Шрифт:
– Но их не запирают в сумасшедший дом?
– Нет, конечно, не запирают. – Ее голос прозвучал странно. – О них заботятся.
– Ну, слава Богу… – Тут до меня дошла странность ее тона. – Погоди, как о них заботятся? Даже у нас не хватает рук…
– О них заботятся, Джим. – Она сделала паузу и продолжала более тихим голосом: – Помнишь, как в Сан-Диего и Лос-Анджелесе закрыли зоопарки и заказники?
– Да, не хватало обслуги, но…
– Что тогда сделали со львами?
– Усыпили; не было другого выхода…
– Правильно. Потому что за ними некому было ухаживать, и зверям пришлось бы заботиться самим о себе. – Би-Джей поставила стакан на стол, поднялась и убрала остатки лимонада в маленький холодильник. – Более гуманного выхода они не придумали, – пробормотала она. – Сволочи.
Леди с Мадагаскара, очень дама чудная,На нос сумку надевала, зачем, я не знаю.И, кажись, бутылку вискиПрятала под сиськой.Впрочем, стойте здесь, я сбегаю узнаю.33 ТЕМНЫЕ МЕСТА
Дети – единственное меньшинство, которое вырастает в своих собственных угнетателей.
Соломон Краткий.Холли упала и ободрала себе коленку. Она сдержала слезы, изо всех сил стараясь не разреветься, и быстро вскочила на ноги, как будто ничего не случилось. Меня она не заметила, утерла нос и пошла дальше, слегка прихрамывая.
– Эй, хромоножка, – позвал я.
Девочка удивленно повернулась. Она и не подозревала, что я здесь.
– С тобой все в порядке? – Угу. Холли убрала волосы, падавшие на глаза. На лице ее застыло выражение, какое бывает у детей, остановленных взрослыми и ждущих, когда их отпустят заниматься дальше ребячьими делами.
– О-о! – протянул я. – У Би-Джей осталось малиновое мороженое, и я подумал: не предложить ли тебе полакомиться им вместе со мной?
Она отрицательно мотнула головой. В глазах застыли слезы. Я видел, как хочется девочке расплакаться или, по крайней мере, прижаться к кому-нибудь, но она была слишком гордой, чтобы признаться в этом.
Положив мотыгу – я окучивал помидоры, – я присел перед ней на корточки.
– Что случилось, малышка?
– Ничего.
– Ты меня обнимешь? Она снова мотнула головой.
– Ладно. – Иногда лучше всего ничего не предпринимать. – Ты мне не поможешь?
Она шмыгнула носом и кивнула.
– Отлично. Пойди и возьми такую же мотыгу. – Я поднял и показал ей свою.
– А где они лежат?
– Вон в том сарае. Холли повернулась. – А…
– Пойди и возьми. Она колебалась.
– Ну, иди.
Девочка хотела что-то сказать, но лишь покачала головой.
– Что с тобой? – спросил я.
Она промолчала и нехотя потащилась к сараю; по мере приближения к нему она шла все медленнее и медленнее и перед открытой дверью остановилась, глядя внутрь. Даже издали было заметно, как она дрожит, – В чем дело?
– Там темно! – сказала она.
По тому, как она это сказала, я понял, что для нее это было больше чем просто темнота.
Во мне нарастало раздражение. Хотелось прикрикнуть на нее, но я вовремя остановился. Что-то здесь не так.
– Холли!
Она не слышала меня, стояла и не отрываясь смотрела внутрь, как загипнотизированная птичка. Какую змею она там видела?
– Холли!
Ее начало трясти.
Сработали мои армейские рефлексы: я пригнулся и бросился вперед, но не прямо, а забирая в сторону и держа на всякий случай наготове мотыгу.
В сарае никого не оказалось. Я не знал, радоваться мне или расстраиваться.
Я повернулся к Холли. Она почти что впала в кататонию. Отшвырнув в сторону мотыгу, я упал перед ней на колени и схватил за плечи – она одеревенела.
– Холли? Никакого ответа.
– Что за?..
Я обнял ее, крепко прижав к груди, поднял и понес прочь от сарая, за дом, чтобы она вообще его не видела. Однако девочка по-прежнему не расслаблялась.
– Успокойся, Холли, все уже хорошо. Джим с тобой. – Я присел на каменный заборчик, отделявший заасфальтированный внутренний дворик. Посадив ее на колени и обхватив покрепче, я успокаивал ее как умел: – Все хорошо, миленькая, все хорошо. Большой Джим с тобой. Все в порядке.
Она что-то пробормотала.