Она появилась минут через сорок. Уже после того, как малыш, накричавшись, переодетый неловкими руками папаши, с трудом отыскавшего в багажнике коляски запасные пеленки, благодарно затих, но не заснул, а с пристальным вниманием рассматривал кусок проясневшего неба, ветвь кедра ливанского, голову попавшего в зону обзора спасителя.

– Извини, милый! Впопыхах забыла свои причиндалы. Пришлось домой сбегать.

– Я так и думал, - ответил он, облегченно закуривая.

– Плакал?
– участливо наклонилась Сандра над коляской.
– Куда двинем?

– Куда, куда? А то не знаешь, куда можно сейчас пойти...
– пробормотал он и тут же, спохватившись, спросил: Звать-то как? Я ж до сих пор не знаю...

– Мог бы и сам догадаться или подсказать матери, как назвать сына...

– Догадаться? Что у меня голова - Дом Советов?

– Максим.
– Сандра рассмеялась и с превосходством взглянула на него.

– Максим? С какой стати?

– Ну как же? Не догадываешься? Ведь мы его сотворили с тобой на улице Максима Горького.

– И в самом деле...
– ответил он.
– Именно по этому адресу мы сейчас и направляемся. Только хотел бы я знать, как мы назовем второго сына, которого сотворим.

– Второго? Насчет второго я пока не думала. Да и не получится. Я кормлю этого грудью. И, пока кормлю, я в безопасности. А если что - не проблема. Назовем Алексеем, настоящим именем Горького.

– Согласен, - ответил Арусс.

– А в мастерской сейчас никого?

– Коляня на службе. Я позвоню ему на всякий случай, У тебя нет двушки?

Сандра выудила из кармана плаща горсть монет.

Пока он звонил, она разглядела его. Походка какая-то не такая, скованная. "Видать, переживает, что не сразу принял меня и Максика, - подумала Сандра снисходительно.
– Ну ничего, оттает. Все пройдет, позабудется. А может, он болеет? Надо бы его к хорошему врачу повести. Живет как в воду опущенный. Никому нет до него дела. Дочка - еще ребенок. А жене он и даром не нужен. Все! Баста. Теперь мы с Максиком о нем будем заботиться, никому в обиду не дадим".

Сандра катила голубую с развевающимися занавесками коляску. Арусс едва поспевал за ней. И вдруг он ощутил властную, иную силу. Она замедлила ему шаг. Велела оглянуться.

В тупичке мощеной кривой улочки, на бутафорском фоне каких-то низких старинных строений стояли две пожилые женщины и смотрели вслед уходящей с коляской Сандре. Потом перевели взгляд на Арусса. Старшая осенила путь Арусса и матери с ребенком крестным знамением. А та, что моложе, протянула руки, словно звала всех троих вернуться к ней... Арусс разглядел их лица, хотя они были довольно далеко от него, и узнал этих женщин. А узнав, почувствовал, как запекло сердце.

Печальные, недоступные, утомленные, но светлые, они ответили на вопрос, что занимал его в этот час. Не словами. Слов он на таком расстоянии не расслышал бы. Сказанное ими долетело до Арусса ветерком, шумнувшим в кронах цветущего миндаля. Густо-густо полетели бело-розовые лепестки. А когда опали на мостовую, в тупике никого не было. Сердце Арусса успокоилось... Он облегченно вздохнул и бросился догонять Сандру.

Вскоре счастливая троица по-хозяйски разместилась в мастерской. Так новорожденный завершил свой первый жизненный цикл: очутился по адресу, где был зачат и благодаря коему получил имя собственное...

Сандра рассказывала:

"Знаешь, я сегодня с ночи не в себе. Из-за моего. Такой он у меня чокнутый. Прибегает часа в два - и давай шебуршиться. Свет включил. Максима потревожил. Ну я и вышла из себя..."

– Сандра, не серчай. Я смываюсь.

– Куда, зачем?

– На меня охотится Морфий. Совсем озверел...

– Охотится? На тебя? С какой такой стати?

– Хотел меня к своему делу приобщнуть, а я не согласный. Вот он и взъелся.

Мне стало жаль мужика. Все же родной человек. Отец моей дочки. Стала собираться. А ему говорю: ложись спать, отдыхай, я все улажу. Он как заорет:

– Не ходи никуда. Не рыпайся! Хуже будет.

Ну, думаю, совсем рехнулся. Запуганный окончательно. Морфий кого хочешь до ручки доведет. Но только не меня. Я над ним могу власть свою поставить. Другой раз у самой душа в пятках.

Главное, не показать ему, что боюсь. Знаю, с ним, гаденышем, главное дело - потверже держаться... А мой лабух на колени передо мной бухнулся.

– Не ходи к нему, Санечка. Не ходи, ни сейчас, ни потом. "Пусть думает, что это меня он кокнул. А я от тебя и детей не откажусь. Я буду вам писать до востребования. Переводы слать. Авось пройдет время и все забудет Морфий. А сейчас не ходи. Он же думает, что ухлопал меня.

Слушаю я, а волосы шевелятся. Чокнутых с детства боюсь. А этот, вижу, съехал.

– Пить тебе не надо бы, алкаш ты мой нечесаный. Бросай кабак. Тоже мне - руководитель оркестра. Самая должность, чтобы спиться под музыку...

– Нет. Дело, я думаю, не в питье. Я нормален. Он меня психологически достал. Придет, сядет в зале напротив и наблюдает за мной. Измором решил взять. Я ему, видишь ли, показался подходящим для дела. Конечно, я был бы надежным курьером. И свой, то есть родственник, и вид интеллигентный. А я не согласился. Вот он и стал меня терроризировать. Придет, усядется, бельмы выпучит... Смотрит, ухмыляется и молчит. А вчера заявил, если я не соглашусь, то он меня пришьет".