Болит голова. Ноют суставы плеч. Подкашиваются ноги.

А тут еще эти звонки!

"Проснись! Ну проснись же! Па-а-а-па! К телефону тебя".

Какой капризный голос! Или испуганный? Дочка! Слышишь голос, а глаза не открываются. Какое-то вязкое бессилие.

Наконец возвращается способность говорить:

– Ну что там? В такую рань!

– К телефону иди!
– Дочка, розовая, дылдастая, вздыбленная какая-то.

– Слушаю... Кто? Понял. Коляню не видел. Давно не видал. В мастерской? Не был. А что? Дома не ночевал? Значит, в мастерской. Нет в мастерской? Странно!

Пошли гудки отбоя.

– Что там стряслось?
– Жена, тоже вздыбленная, усталая, словно всю ночь не спала.

– Коляня дома не ночевал.

– Коляня! Никогда бы не подумала. Божий одуванчик! Значит, и он туда же... Твоя школа!

– При чем тут это! Что ты сразу... с утра пораньше начинаешь!

– Да пошел ты!
– Жена начинает метаться.
– Это тебе звонят ни свет ни заря!

"Господи! Какая же она стала невыносимая! И куда все подевалось? Ведь было же, было, и совсем недавно: и свет, и нежность, и что-то похожее на счастье".

– Мне скоро сорок! Теперь бы только жить да радоваться. А я уже старуха.

Снова звонит телефон.

– Слушаю.

– Привет, Ваня! Что молчишь? Не узнал?

– Узнал! Чего уж...

– Поздравляю тебя!

– С чем это?

– Ни с чем, а с кем.

– Что-о-о?

– А то! Сын у тебя народился.

– Давно?

– Скоро месяц...

– Ты где, где ты?

– Все там же.

– Жди. Я сейчас.

Разлетаются двери спальни.

– Куда это ты так рано? Может, позавтракаешь?

– Да нет! Коляня пропал. Надо... бежать.

– Да не ври ты! Куда денется твой Коляня! Ладно. Беги, беги! И когда уже совсем уберешься отсюда? Надоело!

Никудышная весна. Тоже мне, субтропики. На Набережной пусто. Ветрено. Море бьется о бетон. Пыль соленую несет с мола. Вот и счастливая мамочка.

– Заждался? Извини, что без него. Не хотела будить. Ночь выдалась сумасшедшая.

– Здравствуй, Шура.

– Здравствуй, Ваня.
– По лицу жуткие пятна беременности, отвисший живот. Голова недочесанная.

– Что же ты, Шура?

– А что я?

– Ну так вот. Перед фактом ставишь. Нате вам, подарочек! Можно было посоветоваться, решить вместе.

– "Вот я в беззаконии зачат, и в грехе родила меня мать моя". Так, что ли? От этой печки плясать будем?
– Шура сдернула с горла косынку. Расстегнула малиновый плащ. Оказывается, он малиновый, а когда подходила, казался серым.

– Ну и весна нынче!
– попытался перевести разговор на другое.
– Апрель называется.

– Это мое дело: быть или не быть ребеночку. Ты, конечно, извини, что я решилась, тебя не спросясь...

– Я мечтал. Я даже просил Бога, - ответил он.

Ее трясло. Она не могла и слова выговорить, только мычала. Он гладил ее по спине, плечам, голове, целовал мокрые руки. А когда она смогла идти, повел ее на пирс и умыл морской водой.

– Пошли к нам, - горячо прошептала она.
– Увидишь маленького, бабку, деда... Увидишь, какое гнездышко у твоего птенчика. Золотое место - Кизиловая горка. Прямо над морем. Пошли же...

– Меня сегодня ни свет ни заря взбалмошили. Жена приятеля позвонила. Да ты его знаешь: Коляня. Дома не ночевал. Я знаю, где он - в галерее. Выставка там сегодня открывается, вот он и пашет всю ночь. Там и его картинки будут. Слышь, Шурик, пойдем, а потом - будь по-твоему - к тебе, к вам. Надо Коляню предупредить, что он в розыске. Жена у него несусветная. Скандал может учинить. К тому же увидишь одну вещицу. Коляня нас с тобой изобразил.

– Когда это было, что-то не помню.

– Однажды застал нас в мастерской, когда мы уснули, и набросал, а потом доделал по памяти.

– Голыми?

– Да не волнуйся ты. Мы там неузнаваемы. Знаешь почему? Он написал нас не в том возрасте. Мы на картине старше, чем есть. Так что никто и не узнает.

– А я вспомнила. Ты мне тогда еще это колечко подарил...

– Колечко? Не помню... Покажи-ка.

– Ну как же, из моржового клыка. С глазком. Ты тогда еще присказку говорил: "Смотри в оба, зри в три!"

– Моя работа! Но, убей, не помню, когда делал, когда дарил...

– Правда? Ну, ты даешь...

– Я давно замечаю в себе какие-то чудеса с памятью. Помню, чего не было, и не помню, что было.

Они шли по Набережной. Ее черно-блескучие волосы играли. Глаза светились синим огоньком. Пигментные кляксы исчезли.

– Жуткая, Ваня, новость. Слышала, когда ехала сюда в троллейбусе: якобы из больницы мертвяк сбежал.

– Чушь какая-то. Вечно люди выдумывают...

– Я тож так думаю, Ванечка.