Шрифт:
– Потому что семь раз по семь.
– Выходит, это единственный шанс?
– Шансов несколько. Они возникают при пересечении великих цифр: тройки, семерки, девятки...
– Значит, у меня в запасе по крайней мере еще два шанса: шестьдесят третья и восемьдесят первая жизни. Жаль, мало...
– У тебя еще четыре раза в запасе. 77 и 99 жизней. О чем ты сожалеешь?
– О том, что ты не появилась раньше. Жаль предыдущих упущенных возможностей.
– Ты сам их упустил, но не помнишь об этом. Ты трижды отказывался.
– Отказывался? Странно. Тогда почему я сейчас готов согласиться?
– Потому что ты пока не знаешь, чем за это придется заплатить.
– Заплатить?
– В первый раз ты сказал, что еще не нажился, что у тебя еще будут шансы. Во вторую нашу встречу ты отказался, потому что у тебя все пошло на лад. Ты двигался на редкость успешно. Ты был - как никто другой из твоих ровесников близок к цели. Тебе оставалось одно-два возвращения, чтобы достичь абсолютного. Ив тот раз ты был прав. Мы это поняли. Но в третий раз, когда шла тридцать третья жизнь, все пошло прахом. Ты был отброшен к началу...
– Что ж я такого натворил, что пришлось начать сначала?
– Ты убил.
– Я? Кого же?
– Теперь это не важно.
– Но я хочу знать.
– Ты узнаешь все, но при одном условии.
– Каком?
– Тебе придется пожертвовать всеми оставшимися жизнями.
– Всеми?! Боже! Это же больше половины! Ничего себе!
Какой-то посторонний звук остановил Арусса на полуслове. Оба затаили дыхание. И услышали, как открылась дверь. В прихожей вспыхнул свет.
– Это Коляня!
– облегченно выдохнул Арусс.
– Господи! Этого нам как раз и не хватало.
– Не переживай. Он пьян. Слышишь, мастерская настежь...
В прихожей было подозрительно тихо. Арусс тихонько поднялся и выглянул. Убедившись, что Коляня и в самом деле лыка не вяжет, Арусс захлопнул входную дверь. Затем бережно взял Коляню на руки и перенес в другую половину мастерской, где и уложил на топчан. Но едва только вернулся к Сандре, как на половине Коляни что-то грохнуло, послышался невнятный возглас, и, ударившись о косяк проема, на половине Арусса появился Коляня.
Щелкнул выключатель. Щурясь в неярком свете, Коляня с изумлением всматривался в негаданных постояльцев, нахально разместившихся на его - теперь его - диване. Жмурился, кряхтел, дергал себя за бороду, изрядно поседевшую за последние девять лет.
– Арусс! Это ты... На этот раз ты мне не снишься. А если снишься, то не так, как раньше. Во-первых, старый ты какой-то. Слушай, брат, что-то ты сильно постарел! Это что? Это у вас там такая геронтология? Или ты сам выбрал себе этот возраст? Значит, решил взять этот возраст, чтобы отказаться от женской зависимости?
– Тут Коляня хихикнул и погрозил пальцем.
– Шалишь! Меня не обманешь. Вижу! Кто это у тебя за спиной прячется? Баба! Значит, причина в другом. То-то! Ладно! Раз тайна, не говори! Вековуй там себе. Но все-таки странно, что ты такой старый, а с бабой. Это во-вторых! А я ее знаю. Ее зовут... Дай Бог памяти! Вспомнил! Массандра! Ну, коль явились вы мне оба, запечатлею вас. Художник я или не художник?! Давно хотел. Да все откладывал. А теперь напишу я тебя, брат ты мой, вместе с нею. Не возражаешь?
Арусс кожей почувствовал, что Сандра решила подать голос, прижал палец к губам. Прошептал ей в самое ушко:
– Ни звука, иначе он поймет, что мы действительно живые. Его хватит кондрашка. Пусть думает, что это галлюцинация.
Коляня притащил мольберт и холст. Принялся выдавливать краски на круглую палитру. Он красил холст. Он мазал. Он писал. И трезвел с каждым мгновением работы. Арусс так увлекся, наблюдая за своим феноменальным другом, что не заметил, как заснула Сандра. Загипнотизированный таинством творца, он и сам стал подремывать. И, наверное, тоже бы уснул, если бы не грохот. Это упал вконец обессиленный художник. Арусс поднялся и приблизился к холсту.
Этюд был практически завершен. Особенно удалась Сандра.
– Невероятно, ничего подобного нельзя было и вообразить!
– пробормотал Арусс и отнес во вторую половину мастерской мольберт с холстом, кисти и палитру. Затем аккуратно вытер пол на своей половине, поставил чайник, разбудил Сандру. Они молча выпили чаю и навсегда покинули это прибежище.
– Ну а теперь ты куда?
– Сандра крепко вцепилась в него обеими руками.
– Теперь мы расстанемся, золото мое.
– Арусс отвел взгляд. Смотреть в лицо этой женщины у него больше не было сил. "Жена твоя как плодовитая лоза в доме твоем; сыновья твои, как масличные ветви, вокруг трапезы твоей", пронеслось печальным мотивом.
– Никуда я тебя не пущу!
– Это невозможно, Сандра!
– Невозможно что?
– Остаться.
– Тогда я с тобой!
– А это тем более невозможно.
– Видя, что глаза ее наполняются решимостью безумия, сдался: - Ладно, можешь проводить меня. Но только до определенной черты. Когда я побегу, ты должна будешь остаться. Понятно?
– Да! Сделаю все, как ты сказал. Только не уходи сейчас, не бросай меня совсем.
– Иди домой. Отдохни. Потом я позвоню.
– Нет!
– Сандру трясло.
– Не надо звонить. Говори сейчас, где и когда мы встретимся.