Зайдя внутрь, Шон оказался на месте с фотографии. Да, это определенно именно та самая комната: большое разбитое окно, за которым виднелась река; вот только старые деревянные стены на снимке изначально показались совсем хлипкими, изношенными, не такими, как на самом деле. Возле окна располагался не попавший в объектив фотоаппарата стол, на котором большими буквами неосторожно нацарапана надпись: «Оно ждет тебя в горах, на севере». Шон перечитал это послание еще несколько раз, затем закрыл глаза и сел на безобразное кресло с торчащими во все стороны нитками.

— Я ничего не понимаю, — его голос звучал то ли растерянно, то ли злобно. — Неужели так сложно дать конкретную подсказку? Сказать понятным языком, а не странными письмами, стихами и вот такими вот нацарапанными подсказками, — Шон нервно стучал кулаком по краю кресла. — Я уже сомневаюсь, что это вообще приведет к чему-то хорошему. Мы идем по совершенно неизвестному пути, мы доверяемся сообщениям, которые может написать кто угодно, — он замолчал на пару секунд, качая головой. — Я чувствую себя наивным ребенком.

Роза присела рядом и только хотела было что-то сказать, но Родригес вдруг резко продолжил, теперь, уже точно, крайне недовольным тоном:

— Да о чем вообще речь? Какие еще горы? Какой север? Я путешественник? Да к черту такое путешествие! На север, говорит, идти, к горам! А если он Урал имеет в виду или Скандинавию? — из него вырвался короткий нервный смешок. — Было бы смешно, если бы не так грустно.

Забыв о том, что хотела сказать, Роза просто поглядывала на Шона, как тот взялся обеими руками за голову и глубоко дышал ртом. Она хотела ему помочь, но знала и понимала не больше самого Родригеса: ее так же удивляли и пугали загадочные послания, она тоже боялась встречи с мутантами. Они не дополняют друг друга, они совсем идентичны в своих способностях, их внутренние миры отличаются только взглядами на жизнь.

— Пошли, — наконец прервала тишину Роза, — нам здесь больше нечего делать.

— Пошли? Куда? Куда мы пойдем, Роза? — протяжным воем кричал Шон. — Ты предлагаешь идти на север? Мы скорее умрем с голоду, чем дойдем. А как же твоя сестра?

— А! Кажется, я поняла: ты хочешь остаться здесь, упасть, когда до финиша остался буквально шаг. Что ж, — Роза проговаривала все таким тоном, с таким выражением лица, что ее эмоции казались смесью злобы, мотивации и подшучивания, — в таком случае можешь остаться здесь, — Родригес удивленно смотрел на нее, хлопая глазами. — Всегда следовал подсказкам, а тут вдруг решил остановиться. Зачем ты тогда начинал? С чего ты вообще взял, что нам нужно на такой далекий север? Не воспринимай все так буквально!

Шон резко поднялся с кресла, опрокинув стоящую рядом стопку книг, специально или случайно — неизвестно. В нем, кажется, кипело все. На секунду Розе даже показалось, что его белая кожа стала розовой из-за гнева.

— Как ты не понимаешь? — кричал он. — Я хотел просто встретиться со своим коллегой, понять природу вируса, помочь победить эту заразу. А что я получил? Сначала на меня напали бешеные собаки, потом мутант, чуть не сожрал медведь, мне пришлось избавлять от мучений молодого парня, несколько дней прожить в каком-то доисторическом обществе, смотреть на гибель обещавшего помощь человека и следовать непонятным подсказкам! — когда он замолчал, в ушах зазвенело от резкой гробовой тишины. Родригес осознал, что переборщил. Уже несколько дней он находился на грани нервного срыва, и, похоже, это произошло. — Прости, — теперь он говорил совсем тихо, а голос слегка дрожал.

Роза только на мгновение закрыла глаза и молча направилась на улицу.

А Шон все стоял в грязной пустой комнате. В одиночестве. Совсем недавно это чувство было ему родным, даже в спокойное время, что осталось далеко позади. Всю свою жизнь Родригес только работал. Его единственный друг — коллега. Его настоящий дом — работа. Именно в лаборатории или в больнице Шон проводил большую часть жизни. И он не скучал, ему казалось, что это даже хорошо, ему не приходится тратить время на общение, это позволяло полностью погрузиться в очередные исследования. Путь, который он шел несколько дней один, не был для него таким большим испытанием. Родригес научился общаться с самим собой, со своими мыслями, и эта способность помогла ему не сойти с ума. Он считал, что лучшего собеседника, чем самого себя, не существует.

Но сейчас, когда он оказался один всего на минуту, его сердце билось чаще, голова отяжелела, как бывает после долгих нагрузок, будь то физических или психических; Шон ощущал, как его пальцы дрожат, точно тонкие листья деревьев колышутся на ветру. Родригесу стало не по себе. Он боялся, что обидел Розу. Нет, он прекрасно понимал, что она никуда не уйдет, ей не пройти весь путь одной, по крайней мере так думал Шон, но им овладел страх того, что отныне она будет считать его извергом и остерегаться, как мутантов. Хотя раньше его совсем не заботило, что о нем думают окружающие. Родригес хотел вздохнуть, но не мог, как будто легких и вовсе нет. Он только приоткрыл рот, открепив друг от друга слипшиеся и дрожащие губы. «Что это со мной?» — спросил он сам себя. Шон медленно побрел к выходу из дома, хотя ему мерещилось, что он бежит оттуда со всех ног.

Роза расхаживала взад-вперед возле сломанной деревянной скамьи, изредка останавливалась и смотрела на серое небо. Вышедшего из здания Шона она даже не заметила или, по крайней мере, делала вид, что не видела. С неба сыпались редкие тяжелые капли дождя, издававшие характерный звук, когда ударялись о тонкие листы ржавого металла, лежавшие возле дома. Родригес совсем сбавил шаг, подходя к смотревшей на падающие капли девушке. Только сейчас она немного повернула голову, чтобы боковым зрением увидеть Шона.