– Заразу принесли! Инфекцию! Блох набрались! О боже, я не перенесу этого! – Мама сцепила руки на груди.

Только бабушка не вышла к нам. Наверно, дома нет.

Папа выделил из группы меня и Марину, загрёб рукой в прихожую. Компанию в квартиру не пустил.

– Жека, расскажешь, как кошка будет плавать! – крикнул Вася.

Бух! – дверь захлопнулась перед его носом.

– Так это такой щенок? – Папа посмотрел на меня долгим, пронизывающим взглядом.

Я опустил голову.

– Помыть её надо, протравить… – сказала мама, тяжело вздохнув.

– А что у нас есть? – спросил папа.

Мама пошла на кухню, где висела аптечка.

– Скипидар есть, нафталин, горчица в порошке… – показала она бутылочку и пакеты.

– А карболки, керосина нет?

– И без того вонь будет на всю квартиру. Хорошо, что хоть не тигра надо купать. – Мама пошла в ванную.

– Не подействует горчица на блох, – сказал папа. – Да они уже все на Марине, наверное.

Мама налила в тазик тёплой воды. Не жалея насыпала горчицы и нафталина, а скипидар вылила весь до капли, размешала.

– Давайте сюда своего Полкана, – сказала она с издёвкой.

Марина хотела сама опустить кошку в воду, а Мурка – верть! И когтями за руки!

– А-а-а!!! – завопила Марина, стряхивая с себя кошку.

Папа подскочил, стал отцеплять кошку от Марины по коготку, по лапке. Марина трясла головой и кончалась от крика. Оторвал папа кошку, зажал её под мышкой.

Мама уже успела принести из кухни йод.

– Держите её!

Папа держал кошку, поэтому за Марину вцепился руками и ногами я. И подбородком хотел придавить сверху, чтоб не подпрыгивала. А Марина трах мне головой под челюсть!

– А-а-а! – закричал и я. Сразу набежало полный рот крови: чуть язык не откусил!

Прижгла мама Марине царапины, хотела и мне в рот йоду налить. Но я не дался.

– Бросай быстрее эту гадость в тазик! – сказала мама.

Папа сделал хитрее: зажал передние лапки кошки в левой руке, а задние – в правой. И – плюх Мурку с головой в жёлтую бурду! И – плюх второй раз! И-и-и…

Третий раз не успел. «Вя-а-ау!» – задёргалась у него в руках кошка и цап зубами за палец!

– По носу ей! Щелчка! – запрыгал папа около тазика.

Я щёлк, щёлк Мурку по носу. А она только: «У-умр!» – и жрёт папу, не перестаёт.

– Водой её! Душем!.. – Папа выставил руки с кошкой над ванной.

И тут как сыпанёт сверху на них кипяток, как заклубится пар!

– Ой, не за ту повернула! – испугалась мама.

– У тебя всегда не то! – кричит на маму папа, а мокрые волосы залепили ему лицо, глаза.

– А-а, пропади ты пропадом! – шваркнул он Мурку в ванну, схватился за укушенное место и побежал.

Кошка выскользнула из ванны и – за ним.

– Иван, здесь йод, ты куда? – мама кричит. – Ой, спасайся, она, наверно, взбесилась!

Мы выбежали вслед за кошкой в прихожую, оттуда – в общую комнату, потом в кабинет-спальню, опять назад. Кошка ни на кого не бросалась, бегала кругами по комнате, вертелась волчком, хватая зубами за свой коротенький хвост, кувыркалась через голову: «Мя-ау!» И ещё через голову, и ещё! И снова волчком, а с неё брызги во все стороны, комки горчичного теста!

Трах с разбегу в зеркальный шкаф! Думала, окно! Подхватилась – и на диван, с дивана – на стол, со стола – на портьеру окна, по ней на самую верхушку, на деревянную рейку. «У-у-уай! Умр-р-ру-у!!!» – визжит диким голосом.

Мы потрясли портьеру, чтоб согнать оттуда. Подошёл папа, дёрнул сильнее.

Рейка-карниз рухнула на пол. Взметнулось облачко пыли, из стены вырвались вместе с карнизом шпунты, куски штукатурки.

– Что ты натворил! – схватилась мама за голову. – Ремонт придётся делать…

И тут в коридоре послышался звонок. Папа пошёл открывать, дуя на свой палец. А я гонялся за Муркой – не наделала бы больше вреда!

– Берите, берите! – слышен из коридора голос Жени Гаркавого. – Это я во всем виноват: купил кота в мешке.

Папин голос:

– Нет, нет, нет! Я себя больше виню. Не надо было потакать его капризам.

Кошка юркнула в коридор, за ней – я и мама.

Мурка, как слепая, стукнулась о ноги папы и Жени, выбежала на лестничную площадку. По ступенькам катилась клубком: «Меу! Меу! Ме-е-у-у!!!»

– Ну и хорошо, что удрала! – вздохнул папа с облегчением. – Ну и хорошо! – ещё глубже вздохнул он. И ушёл забинтовывать палец.

Я показал Жене-большому язык. Женя показал язык мне и сунул в карманчик рубахи деньги. В мой карманчик, а не в свой.