Шрифт:
– Ой, это вы! – спрыгнула Марина со стула и ткнулась мне лицом в грудь.
На моей белой рубашке остались следы её щёк, губ, носа и подбородка. Это спереди, а с боков, под мышками – по пять пальцев. А Женя-большой успел выставить перед собой руки, защититься.
– Наконец-то вы пришли! – поднялся на ноги лысый дядька. Он был небольшого роста, просто удивительно, что у него такой густой голос. – Наконец-то! – радовался дядька. Он нашипел себе полный стакан из сифона. Часть выпил, а часть вылил на платок и прижал к затылку.
– Наконец-то! – встал со стула у двери милиционер, заходил по комнате.
Мы сначала даже не заметили его. Сторожил, наверно, Марину, чтоб не удрала.
– Забирайте её сейчас же! – сказал бритоголовый дядька строгим голосом. – Концерт без заявок на весь рынок!
И лысый, и милиционер говорили нам, говорили наперебой, что нехорошо детей оставлять без присмотра, что так недалеко и до беды. Что детей надо воспитывать в строгости, чтоб не росли, как сорняки. Что им…
Казалось, конца-края не будет гневным речам. Потом лысый директор схватился за грудь, а милиционер начал промокать себе лоб «качелями» – промокашкой.
– Ваш паспорт! И водительские права! – потребовал милиционер и расстегнул складную сумку с одним прозрачным боком.
Дядя Коля показал паспорт и права, попросил прощения за беспокойство…
Летели мы из той конторы чуть не бегом. Женя тащил Марину за руку, а она, морщась и подпрыгивая, топала-частила следом и хныкала:
– Ой, ножкам колется! Ой, в животике рычит!
Объелась, наверно, конфетами, вот и рычит. Оставила бы мне половину или хоть бы половинку половины, и ей было бы хорошо и мне.
Женя наконец взял её на руки:
– А зачем было разуваться? Выпачкала носки, порвала, ноги исколола…
– Ага! А как бы вы знали, что я не совсем пропала и скоро приду?
– Как… Как… Сидела б, где тебя посадили, и всё!
А разве не так? Пусть бы ещё всё с себя поснимала, голышом по рынку бегала. Тогда точно знали бы, что долго не погуляет.
Машина стояла там же, где мы её оставили.
Я быстренько дёрнул заднюю дверку и ринулся занимать место…
С сиденья пружиной взметнулась, зашипела мне в лицо рыжая кошка. Я вытаращил на неё глаза, она – на меня. «Что такое? Откуда?» Потом кошка уселась на сиденье, выставила ружьём переднюю лапку и начала спокойно вылизывать свой толстый живот.
– Подвинься. Ты что – прилип? – толкнул меня в плечо Женя. Он посадил спереди Марину и ещё не видел, что делается на заднем сиденье.
Я подался глубже в машину, двигая и мешок, и кошку.
Стукнул дверкой дядя Коля. Он газанул с места, как на пожар. Жаль только, что на машине не выла сирена. Все нам давали б дорогу.
Марина только минуты три ехала спокойно, а потом стала на коленки и повернулась к нам.
– Покажите соба… Ой, какая кошечка! Как огонёк!
Дядя Коля тормознул, машина завизжала, заметалась вправо-влево и остановилась у тротуара…
Гаркавый-старший повернулся к нам и долго смотрел на кошку. И шрамы на его лбу, щеках, подбородке бледнели, бледнели…
И Женя смотрел. Смотрел и морщил нос, как будто собирался чихнуть, а не хватало духу. И я смотрел: куда денешь глаза? В карман не спрячешь. А Марина совсем перевесилась к нам, гладила кошку и приговаривала:
– Рыжуха! Огонёк! Мурка! Кис-кис-кис…
Наконец дядя Коля хмыкнул, отвалился назад на своё сиденье, тяжело выдохнул воздух. Посидев молча, достал кошелёк, а из кошелька десять рублей. И подал деньги Жене.
– На… Заработал, нечего сказать. Сегодня же чтоб отдал Марининому отцу.
До самого дома мы ехали молча. А Марина держала на коленях и гладила Мурку. Только у одной Марины было чудесное настроение: поездкой на рынок она была довольна.
МОРСКИЕ КОТИКИ И МОРСКАЯ КОШКА
Какой сегодня длинный день!
А мне хотелось, чтоб уже была ночь, чтоб на нашей улице вдруг перегорели все лампочки. И пусть бы все, все дети спали!..
Но день ещё в самом разгаре, сверкает солнце – глаза слепнут. И нигде не спрячешься, никуда не денешься – надо подъезжать…