— Кажется, мы слишком долго тут находились. Я становлюсь похожим на них. Видимо, исследователь тоже что-то берёт от объекта.

— Да. Мне тоже так кажется.

Существо задумалось. Потом проникновенно, совсем по-человечески повторило:

— Время контакта ещё не пришло.

Ощущение опосредованности исчезло. Его место заняло противоположное чувство — чувство, что всё происходящее вокруг имеет прямое отношение к нему самому.

Родерик не выпускает из рук принадлежащие Ясмин Лимбург вещи и документы. Разглядывая её фотографии, ощущает, как возвращаются воспоминания. Теперь он знает, кого ищет. Видимо, сама судьба так распорядилась.

— Ещё один, — недовольно заметил Давид.

Родерик поднял взгляд к дороге.

Их машина приближается к контрольному пункту, возле которого стоят полицейские и, вроде бы, суорийские военные.

Давид сбросил скорость.

— Если не прикажут, не останавливайся, — распорядился Родерик.

Они уже встречали представителей суорийских властей, и если в первые два или три раза сильно нервничали, то потом успокоились и старались особо не обращать внимания. Объявленное новым правителем Боккории перемирие до сих пор кажется зыбким и хрупким, поэтому ни одна из сторон на рожон не лезет, не провоцирует оппонента.

Вначале суорийцы спрашивали, с какой целью боккорийские офицеры заехали так глубоко в тыл, но вскоре перестали. Вместо этого напоминали, что боккорийцам осталось всего пять дней, после которых они потеряют право на свободное перемещение по суорийской территории — так указано в подписанном при перемирии циркуляре.

В свою очередь, спецназовцы обещали уложиться в срок и никоим образом не нарушать достигнутых договорённостей.

Полицейский приветливо махнул рукой, на что Родерик продемонстрировал открытые ладони. По замыслу жест символизирует добрые намерения. Суориец понял его и кивнул в ответ.

— Как мило, — хмыкнул Давид.

— И не говори, — согласился Родерик. — Как будто и не воевали вовсе. Надо полагать, такая картина близка твоему сердцу?

— Ещё бы! Тишь и благодать. А ты разве не рад?

— Да как тебе сказать… — Родерик задумался.

Всё это крайне нелепо. Вчерашние враги открыто улыбаются друг другу. Солдаты, которые несколько дней назад буквально вгрызались в землю зубами, не пуская врага на свою территорию, ныне открывают двери, да ещё и машут вслед ручкой.

— Видимо, ты был бы счастлив, если бы погиб и возвращался домой в титановом гробу? — зло съязвил Давид.

Родерик хотел сказать о долге перед родиной, об офицерской чести, но передумал — слишком часто в последние дни спорили. Устал от бесконечных идейных разногласий и с лёгким раздражением в голосе ответил:

— Да рад я, рад! Только успокойся и хватит уже об этом!

Давид победоносно на него посмотрел и самодовольно усмехнулся.

— Злая, старая, никчёмная железяка! — в шутку подразнил Родерик.

Давид нисколько не обиделся и продолжал улыбаться.

Путешествие подходило к концу, и это радовало обоих.

Близость Ясмин — такой родной и горячо любимой, потерянной и почти вновь обретённой, единственного человека, который связывает Родерика с прошлым, — возвращает в детство. Если сестра всё ещё там — а Родерик в это искренне верит — то через час или около того они наконец встретятся.

Нужно столько всего сказать, столько вспомнить! Ведь они не виделись двадцать лет — всю сознательную жизнь!

При этой мысли Родерика охватило ощущение, что ему снова семь лет — как в тот момент, когда они расстались. Захотелось по-детски показать Давиду язык, но сдержался — не стоит раньше времени выказывать чувства.

— И как мы должны себя вести, когда с ней встретимся? — вслух подумал Давид.

— Что-что? — Родерик вернулся к реальности.

— Я к тому, что она всё-таки принцесса. Правомерность свержения Лимбургов до сих пор вызывает споры. Более того — никто не лишал их власти каким-либо официальным документом. Формально, Её Высочество — всё ещё наследница престола. Насколько помню, по правилам придворного этикета, мы должны будем преклонить головы, а по военному уставу, принятому при Августе II, сложить оружие к её ногам. Представляешь?

— Да уж! — теперь усмехнулся Родерик. — Ну и дела!

— Если честно, Лимбурги всегда вызывали во мне восхищение. Есть в них что-то непередаваемо отважное и вызывающее уважение. Несмотря на специфику школьной программы, по которой Лимбурги — сущие деспоты, преподаватель не смог отбить у меня этого ощущения. Шервуда я всегда считал родоначальником боккорийской нации, к коей причисляю и себя, что бы ты там ни говорил о моём происхождении. Скажу больше: встреча с Ясмин Лимбург будет для меня большой честью, так что с удовольствием склоню голову перед её светлым ликом.