Удивительно, но мне не противны мысли об этом.

Она спросила, почему я принес ей ужин, и я чуть было не ответил: «Потому что мне понравилось с тобой разговаривать», и эта мысль удивила меня, поэтому вместо этого сумбурно сказал о многозадачности.

Я не уверен, что могу точно определить тот момент, когда перестал хотеть говорить с ней об этих бумагах и вместо этого захотел узнать о ней больше.

В тот момент она была для меня загадкой. Неужели Пэйтон просто хотела хорошо провести время? Или искала чего-то большего? Она предложила мне заняться сексом, вышла за меня замуж, а потом сбежала от меня. Дважды. Но в тот вечер, сидя за кухонным столом в хлопчатобумажной пижаме, она прикусила губу и предложила мне медицинскую страховку — в качестве стимула остаться с ней. Предложила мне что-то вроде брака по расчету, словно хотела, чтобы все продолжалось в любой форме. Она была чертовым противоречием. Уверенная с оттенком неуверенности. Агрессивная с примесью очаровательности. Сумасшедшая, но в самом восхитительном смысле.

Так что я остался. Поговорил с ней. Снова переспал с ней.

И так каждую ночь.

Я не мог остановиться. Живя в нескольких минутах ходьбы от своего офиса — это была единственная причина, по которой я выбрал именно эту квартиру, — все же каждый вечер оказывался в своей машине, едущей к дому Пэйтон.

Я ей нравился, это уж точно знал. Нравился ей, даже когда она думала, что я владелец стриптиз-клуба, который, возможно, нуждается в медицинской страховке или налоговых льготах. Ей нравилась идея выйти замуж, но в то же время она приводила ее в ужас. Так что она примеряла меня, как бесплатный образец. И я влюблялся в нее по уши.

Она сказала, что влюбляется в меня, но мог ли я поверить в это? Через неделю наших отношений? В наш брак? Пэйтон была спонтанным лесным пожаром со сверхактивным воображением.

И я любил ее.

Потом ей вручили документы об аннулировании брака, и она закрылась еще до того, как поговорила со мной об этом. Документы, которые никогда не должны были быть отправлены, но вместо того чтобы довериться своим инстинктам насчет нас, насчет меня, она замолчала. Позже Пэйтон рассказала, что у нее был план ухаживать за мной, как только документы будут оформлены. Она думала, что мы начнем встречаться и та обязательно добьется, чтобы я ответил ей взаимностью.

Но у нее не было ни малейшего шанса, потому что я уже любил ее и не собирался отпускать.

Я поинтересовался, не хочет ли она повторить нашу церемонию. Настоящая свадьба, так сказать. Платье, цветы и шикарный ужин в присутствии всех ее друзей и семьи. Она посмотрела на меня с выражением, похожим на ужас, и сказала: «Боже, нет. Пожалуйста, не заставляй меня делать это».

Когда я закончил смеяться, она поцеловала меня и сказала, что свадьба, которая у нас уже была, была единственной, о которой она мечтала, и все, что ей когда-либо было нужно.

— Ты можешь пожалеть об этом позже, — предупредил я. Пэйтон пообещала, что если у нее когда-нибудь возникнет желание переделать свадьбу, она даст мне знать.

Но она попросила повторить медовый месяц, и я с радостью согласился.

Я отвез ее на Мальдивы, на один из тех курортов, где есть частные бунгало с соломенными крышами над водой. Десять дней отдыха, секса и ни единой полоски от загара на Пэйтон.

Это был рай, но с тех пор каждый день был таким же замечательным. Два года я смотрел на мир через призму Пэйтон, и я не уверен, как бы вообще справлялся без нее.

Сначала она переехала в мою холодную и безжизненную квартиру, потому что так было разумнее для нас обоих. Неудивительно, что рядом с ней она не казалась холодной и безжизненной. И все же я не скучаю по этому. В прошлом месяце мы переехали в наш новый дом, который построили на участке, где я попросил ее остаться и изложил фантастическое видение нашего будущего, сказав ей, что согласен на все.

Реальность лучше.

Дверь гаража поднимается, когда я въезжаю на подъездную дорожку. Какое-то причудливое приспособление, соединяющее мою машину с автоматической дверью. Я паркуюсь и, признаюсь, чертовски приятно иметь дом. У меня никогда раньше не было собственного дома. Никогда раньше не жил в доме. В детстве это были квартиры. Как только у меня появились деньги, я купил квартиру получше, а потом и кондоминиум. Я хотел бы, чтобы моя мама была здесь и видела это, но уверен, что она гордилась бы мной, и это успокаивает меня.

Моя любимая жена на кухне, когда захожу в дом через гараж. Стоит у островной столешницы и что-то записывает в блокнот. Она по-прежнему занимается планированием мероприятий в отеле «Виндзор», но у нее есть собственный бизнес по планированию мероприятий. Она поднимает глаза на меня и улыбается, посылая воздушный поцелуй и здороваясь. Я пробегаю пять метров мимо кухни, прежде чем останавливаюсь.

Это дом открытой планировки, так что я вижу Пэйтон с того места, где стою. И вижу ребенка. Я подхожу ближе, просто чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают, и она не купила одну из тех очень дорогих кукол, которых используют на уроках в старших классах, чтобы запугать подростков и заставить их отказаться от продолжения рода.

Это настоящий ребенок. Спящий, но очень реальный. Он сидит в каком-то хитроумном надувном кресле посреди нашей гостиной.

У нас нет ребенка.

У нас нет ни одного друга, у которого был бы ребенок.

Я оглядываюсь на Пэйтон, но она игнорирует меня, углубляясь в свой список.

— Пэйтон, откуда взялся этот ребенок?

— О! — Пэйтон поднимает голову, на лице легкое возбуждение. Она хлопает в ладоши, как будто не может сдержать своего энтузиазма, откладывает список в сторону, чтобы подойти ко мне. — Теперь она наша. Она тебе нравится?