Из самой глубины пергамента выступили широкие цветные пятна, образовавшие вдруг некие очертания, непонятные, но смутно знакомые, и разноцветные кружки, щедро рассыпанные поверх пятен. Ульфхеднар оборвал Песнь.

– Я вижу… А что я, собственно, вижу? Что это такое? – первым проявил нетерпение Гэллаир Элтрирссон, самый старший из собравшихся мужей земными годами, но неизменно юный духом.

Ульфхеднар снова подал голос, и края пергамента, ожидаемо принявшиеся сворачиваться, разгладились и будто бы оказались прибиты к широкой доске стола.

– Вот Рейкьявик, – указательный коготь ткнулся в самый большой кружок. – Вот тут мы, здесь Тингвеллир.

– Великий скальд Снорри, сын Ульвара, рассказывал, что однажды упился мухоморной настойки сверх меры, и воспарил духом, – вспомнил однорукий брат строителя Рейкъявика. – По его словам, с высоты он видел нечто такое же, только как будто сквозь туман, а здесь все понятно… Скажи, сын Аудуна, земли франков ведь где-то в этой стороне?

– Это наша Исландия целиком, да, – согласился ульфхеднар, – и Бурдигаль, который тебе интересен, действительно, в той стороне. Но я не для того открываю родовые секреты, чтобы просто похвастаться перед достойнейшими!

Достойнейшие посуровели лицами, кто-то даже понятливо кивнул: мол, продолжай.

– Гундур два дня и одну ночь без устали вышивала туман, пела свою Песнь. Этот рисунок – ее свадебный дар, что ценнее мехов и железа, – Улав говорил как бы нехотя, раскрывая уже второй за вечер родовой секрет молодой семьи. – Но и это я говорю не ради похвальбы. Вот, смотрите сюда. – Вдоль верхней границы появились штрихи огамы. «Ледяной край земли», смог прочесть всякий желающий и умеющий читать, а таков, грамотен, здесь был каждый.

Кроме штрихов, поясняющих ставшее очевидным, были видны маленькие крестики, будто рассыпанные щедрой рукой вдоль побережья.

– Один, два, три… семнадцать! – принялся считать кузнец. – Десяток и еще семь… Чего? Что это за значки?

– Это – хутора, села и даже один небольшой городок, – пояснил ульфхеднар. – Гундур и брат ее, Фрекьяр Рыбоед, обошли с небольшой дружиной северный край целиком, и нанесли на земельный рисунок все поселения, найденные вдоль границы земли и моря. Среди тех поселений – ни одного уцелевшего, и все разорены в последний год или около того.

– Надо же, я и не думал, что на земле Исландии живет столько народу, – удивился Ингольф, и тут же поправился, – получается, что не живет, а жило. Уцелевших, я так понимаю, нет? Все убиты?

– Убиты или угнаны в рабство, что почти одно и то же, – согласился супруг Гундур. – На месте не осталось ни одного кусочка железа, даже самого завалящего, нападавшие выгребли его подчистую, даже большие гвозди повытаскивали из стрех землянок. Еще найдены два женских тела: видимо, раненые, но не добитые, девы смогли бежать, и умерли от ран и мороза в ледяных холмах. Возле них следопыты нашли вот это. – На стол, рядом с картой, лег наконечник, вырезанный из почти прозрачной кости, видимо, рыбьей.

– Рыболюди, – выдохнул кто-то, возможно, даже кто-то не один.

– Глупость. Чушь. Мокрый народ… Они не забираются так далеко на север! – как-то даже яростно усомнился кузнец Богги Дуринссон. – Их кровь слишком холодна, они не переносят мороза, при котором твердеет пресная вода! Если только… – карла осекся.

– Ледяной колдун, – мысль пришла в голову многим, но озвучил ее один из сыновей Элтраира Зеленого. – У них завелся ледяной колдун, а где колдуны, там и недобитки из числа младших слуг фоморов…

Проголосовали единогласно, и вынесли страшную весть на общее обсуждение.

Перед свободными мужами, назначившими представителей, выступил сам ульфхеднар: принесшему дурную весть и Песнь о ней Петь. Улав Аудунссон и говорил, и действительно Пел: такое колдовство на альтинге дозволено, если речь идет о чем-то важном настолько, что каждый из собравшихся должен услышать весть целиком, без искажений и иносказаний.

Переливы почти волчьего воя слушали, затаив дыхание, и внимали не без перешептываний: почти у каждого из собравшихся, оказывается, кто-то живет на северном краю Острова, и многие, действительно, давно не имели от родни никаких вестей.

Вспомнили и то, что зима в последнее время стала как бы суровее, а недолгое лето – короче, что торф горит не так жарко, как раньше, что третьего дня рыбаки выловили рыбу о двух хвостах и трех головах, что давно не было гостей с того зеленого острова, который зеленым назван в шутку, да и вообще, никто не приплывал с северо-запада…

Голосовали, по этому и прочим вопросам, так же единодушно, как и достойнейшие выборщики перед тем.

Большой караван, нагруженный драгоценной твердой древесиной и лучшими железными скобами, под охраной небывалого по количеству, воинскому умению и силе духа, охранного отряда, отправился на север через три дня на четвертый. Месяцем позже на месте маленького, еще недавно основанного, хутора, был выстроен небольшой, но отлично укрепленный, городок. Назвали новый город не чинясь, по-простому: Исафьордюр.