Мольгрин нехотя перевела взгляд на девушку, неприятный, оценивающий, так присматриваются к вещам в торговой лавочке. И никакая обещанная изумрудом безмятежность не могла сгладить возникшую неприязнь. Лекарка отбуксировала непрошенную пациентку в ближайший кабинет и закрыла дверь. Вряд ли Алес остался ждать условную подругу в приёмной, скорее побежал расталкивать очередь к самопровозглашённому акушеру. Меральда чувствовала себя косточкой, которую бросили разъярённой цепной собаке, чтобы отвлечь. Однако Мольгрин отнеслась к ней с должным профессиональным вниманием, хоть и не проронила ни слова. Оно и к лучшему — подсохший укус, даже будучи распаханным, и близко не походил на описанную профессором ужасную рану и уж тем более на неудачную попытку оторвать руку. Как и Бравиати, она сначала продезинфицировала увечье порошком сантеграна, а затем провела по изуродованной коже костяшками пальцев, точно погладила. Ранки покрылись тонкой коричневатой корочкой, через мгновение загрубели, а в конце и вовсе отвалились, оставив свежие шрамы. Синяк тоже рассосался, пройдя все стадии заживления прямо на глазах. Перевязка не понадобилась. На лекарке красовалось кольцо с огранённым сальватором, размером не больше спичечной головки. Крохотный и ничем не примечательный белый камень творил чудеса.

— Спасибо, — Меральда встала с кушетки и исполнила неуклюжий реверанс. Утром, собираясь под пристальным наблюдением архангела, она забыла надеть пояс. Без него огромная мужская туника напоминала наряд кромушницы, несмотря на явно дорогую ткань. Женщина только брезгливо поджала губы. — Скажите, к вам уже поступил профессор Ван Орисо из Копей? Я хотела бы его навестить.

— А что, одного профессора тебе мало? — процедила дама, злобно прищурившись.

— Вы неправильно поняли, — начала оправдываться ученица, но её настойчиво выпроводили в приёмную. Как и предполагалось, совершенно пустую.

— Оплатите услуги здравницы. Три сорок пять по прайсу, — Мольгрин постучала толстым ногтем по картриджу. Девушка не стала просматривать трансляцию и молча перевела названную сумму. По правде сказать, колоссальную для обычной студентки, благо накануне гарнизон перечислил ей хорошую компенсацию.

Она так и сидела в малахитовой комнате, прячась от косых взглядов лекарки за нерасчёсанными после сна волосами, когда Алес вернулся. Определить результаты миссии по его физиономии не представлялось возможным — к ней намертво прикипела рафинированная вежливость. Меральда не хотела жаловаться, но желание встретиться с профессором экологической истории перевесило.

— Вы не могли бы договориться о визите к профессору Орисо? — слабым голосом попросила она, стараясь не отводить взор от повеселевших глаз спутника, чтобы сохранить за собой хоть каплю достоинства.

Пронырливый фаворит королевы остался смаковать чай в компании довольной грымзы, а Меральда, преодолев несколько пролётов зигзагообразной лестницы, поднялась в стационар. Там радушная прислужница в оливковом чепчике выдала девушке накидку и проводила к нужной палате, без умолку треща о непрактичности столичной моды в дождливых городках вроде Миража. Студентка не стала объяснять ей, насколько далеко расположен Хаз от Хэндская, да и вряд ли смогла бы найти куда вставить хоть слово, не перебив собеседницу.

— Господин немного не в себе, но совершенно неопасен. Если что-то пойдёт не так, просто покиньте палату, — напутствовала прислужница, растворяя дверь.

Видеть профессора в пижаме было непривычно и даже как будто неправильно. Меральда пересилила себя и ступила за порог. Он сидел на полу, вжавшись в угол между спинкой кровати и стеной и опустив голову на подобранные колени. Если бы не методичные движения пальцев, она бы приняла его за спящего.

— Профессор, — тихо позвала девушка, подбираясь к обезличенному комку, как к страшному зверю, которого только что уронила навзничь охотничья стрела. Ван Орисо вынырнул из своего кокона и долго осматривал комнату, близоруко щурясь, пока безошибочно не нашёл в ней девичий силуэт.

— Ученица Каллепс, — он попытался улыбнуться, но губы не слушались. Лицевые мышцы подрагивали вразнобой, словно мужчина перебирал их по очереди, вспоминая, какой именно следует воспользоваться.

— Вы в порядке? — вопрос был глупый, но идеально подходил в качестве дежурной фразы, способной наконец прервать эти жуткие судороги.

— Всё хорошо, — расслабленно кивнул тот. — Извини, если напугал. Мне дают какие-то отвары, из-за них бывает сложно сосредоточиться. Рад, что гарнизон вас отпустил. Как приедете в Солазур, сообщите обо мне в Университет. Не уверен, что когда-нибудь смогу вернуться к преподаванию.

— Отпустили только меня, — Меральда неосознанно уставилась на кончики своих грязных туфель. Кажется, её начинала преследовать вина уцелевшего. Умом она понимала, что Хотис ещё жив, а нафантазированная казнь не является чем-то таким же предопределённым и неотвратимым, как, например, восход солнца. Однако сейчас, в представлении девушки, было проще закатить раскалённый шар обратно за горизонт, чем вырвать друга из загребущих лап правосудия за каких-то полтора дня. — Вертигальда обвиняют в краже и собираются судить. Саму книгу не нашли, но у него сохранились снимки.

— Это невозможно! — профессор ожил, весь вскинулся и энергично зашагал по комнате, шаркая тапочками по полу.

— Потому что он не входил в архив? — подсказала Меральда, устав следить за странной траекторией.

— Нет. Понятия не имею, входил ли он, — отмахнулся Орисо, затем замер, будто только сейчас заметил стоящую девушку. — Я готовился ко второму симпозиуму по вопросу предотвращения химеризма среди животных. Чтобы правильно подойти к проблеме, сначала следует разобраться в причинах их появления. Знаю, генетики считают это естественной эволюцией в условиях замкнутой экосистемы, но у меня иное мнение. Население растёт и человечество расползается по суше, как надоедливые муравьи. Что, если именно люди вынудили животных гибридизироваться, согнав их с привычных мест обитания? Свет, шум, многочисленные корректировки ландшафта, выбросы отходов, интенсивное сельское хозяйство, изменения климата. Мы осушили почти всю центральную часть Мистолии. Впрочем, я не об этом, — он растерянно провёл ладонью по влажной лысине, собираясь с мыслями. — Ознакомившись с последним поколением книг, этих, с аудиовизуальными чипами… Речь в них не всегда понятна, переполнена архаизмами и историзмами, но картинка в целом ясна. Пришлось перелопатить всю секцию, библиотекари далеки от идеалов ценза и часто путают художественную литературу с научными трудами. В общем, ознакомившись с ними, я перешёл к полимерной печати. Там полностью сохранён визуал, а текст выбит и, видимо, должен восприниматься на ощупь. Я сохранял записи и работал над ними каждую поездку. И знаешь, что заметил? Буквы меняются. Совсем чуть-чуть, лишняя точка, закорючка, линия. Наверное, ты тоже сочтёшь меня сумасшедшим, но и мои трансляции переписывались, сохраняя поверх оставленные заметки. Думал, что сам ошибаюсь, присваивая разные значения одному и тому же символу, возвращался и раз за разом исправлял. Тогда я перестал доверять полимерным изданиям и вышел на древнейшие рукописи из укреплённой бумаги. Уже не пытался расшифровать, просто запоминал сколько мог.