О том, как относиться к этой славе, как ее оценивать, писали и говорили чрезвычайно много. Вскоре после падения самодержавия, уже весной 1917 г., о Гр. Распутине начали издавать многочисленные статьи, брошюры и даже книги. Это были грязные пасквили, в которых сибирского странника называли развратником и даже «любовником императрицы»; человеком, «самодержавно» вершившим государственные дела в пользу военных врагов России – немцев; сектантом-хлыстом и т. д. Большинство современников Гр. Распутина, писавших о нем в 1917 г., были настроены к «старцу» не только непримиримо (что вполне можно понять), но и изначально пристрастно (что также можно понять, но согласиться с чем – нельзя). И при жизни бывший для многих человеком-легендой, после гибели Гр. Распутин окончательно превращается в миф, историческая достоверность уступает место сказке. Реальные события переплетаются с вымыслом, правда замещается выдумкой, а личность растворяется в слухах о ней самой.

Чрезвычайно верно написал об этом современный культуролог А. М. Эткинд. «Историю Распутина, – замечает он, – написать почти так же трудно, как написать историю царя Энея или историю Иванушки-дурачка. Можно написать историю вымысла, и невозможно написать историю фактов, которых почти нет» [56] . Обративший на указанное обстоятельство исследователь, вспоминал слова русского мыслителя В. В. Розанова, одного из немногих, кто в начале XX века пытался беспристрастно говорить о феномене Гр. Распутина. В. В. Розанов подмечал, что «странник» (так он называл Гр. Распутина) «утонул в море анекдотов» о самом себе, а чем выше гора анекдотов, тем они становятся более необъяснимыми [57] . «Анекдот» становится силой страшной серьезности, «история Распутина» замещается «историей с Распутиным». Последняя, в свою очередь, может рассматриваться уже как предмет научного исследования.

Значит ли это, что собирать и систематизировать материалы, связанные с конкретными событиями в жизни Гр. Распутина – занятие бесперспективное?

Нет, так ставить вопрос было бы ошибочно. Но есть факты – и факты. Одно дело – «историческая реконструкция» жизни исторического героя, другое дело – анализ восприятия этой жизни современниками и потомками. Чем крупнее личность, чем она известнее, тем проблематичнее «анализ восприятия». Часто получается так, что через биографию известного деятеля прошлого потомки пытаются понять и оценить ту эпоху, в которой он жил. А понимание прошлого часто зависит от различных «неисторических» моментов, прежде всего от идеологии. К примеру, в Советском Союзе считалось единственно правильным подходом к истории России времен Николая II не только критиковать имперские власти, но и говорить о «вырождении» династии, карикатурно изображая и самого царя, и ближайшее к нему окружение.

Такой подход предполагал и однозначно отрицательную характеристику Гр. Распутина, причем не столько как личности, сколько как «символа». При случае цитировались слова В. И. Ленина, сказанные им в марте 1917 г. (курсив мой): «Первая революция и следующая за ней контрреволюционная эпоха (1907–1914) обнаружила всю суть царской монархии, довела ее до “последней черты”, раскрыла всю ее гнилость, гнусность, весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе ее. все зверство семьи Романовых – этих погромщиков, заливших Россию кровью евреев, рабочих, революционеров, этих “первых среди равных” помещиков, обладающих миллионами десятин земли и идущих на все зверства, на все преступления, на разорение и удушение любого числа граждан ради сохранения этой своей и своего класса “священной собственности”» [58] .

Обратим внимание на слова: В. И. Ленин писал о самодержавной власти как о «шайке», во главе которой стоял «чудовищный Распутин». Подобная характеристика в годы советской власти воспринималась как «окончательный приговор» и не подлежала историческому «обжалованию». Тогда предпочитали говорить о «закономерностях» исторического развития, о революции как естественном итоге развития общества и, соответственно, не обращать пристального внимания на личности тех, кто до 1917 г. стоял во главе государства и на близкий этим людям круг. Правда, в 1980-е гг. в СССР стали появляться книги, в которых давались характеристики крупным государственным деятелям предреволюционного времени, упоминался и Гр. Распутин [59] . Однако историческая «схема», утвердившаяся в предшествующие десятилетия, не подвергалась глобальному пересмотру. Появлялись и романы, в которых одним из главных героев был Гр. Распутин [60] . В начале 1970-х гг. режиссер Э. Г. Климов даже снял художественный фильм «Агония», специально посвященный влиянию на царскую семью сибирского странника. Однако официальные власти посчитали тогда показ этого фильма преждевременным (хотя в самом его начале приводились слова Ленина о «чудовищном Распутине»), и к зрителям он пришел только в 1985 г.

В годы «перестройки» интерес к дореволюционному прошлому России исключительно вырос, стали появляться статьи и материалы, рассказывающие о последнем царе, его семье и окружении. Разумеется, существенно возрос и интерес к Гр. Распутину. Обычным и репринтным способом переиздавались работы о «старце», увидевшие свет в 1917 и в начале 1920-х гг. [61] , писались новые труды. Старые отрицательные «знаки» менялись на новые, «положительные». В 1990-е – начале 2000-х гг. Россию накрыл настоящий вал литературы о Гр. Распутине. О нем стали писать и новые российские монархисты, и серьезные ученые, и писатели разных политических направлений.

Среди тех, кто всерьез начал тогда заниматься изучением Гр. Распутина, был один из публикаторов ныне переиздающегося «Дневника Распутина» кандидат исторических наук Д. А. Коцюбинский. Вместе со своим отцом – доктором медицинских наук, психиатром А. П. Коцюбинским, в 2003 г. он выпустил книгу о сибирском страннике – «Григорий Распутин: тайный и явный» [62] , в приложении к которой впервые и был фрагментарно опубликован так называемый «Дневник Распутина» [63] . В качестве публикаторов отрывков «Дневника» выступили Д. А. Коцюбинский и И. В. Лукоянов, также петербургский историк, ныне – доктор исторических наук, специализирующийся на исследовании социальных и политических проблем Российского государства конца XIX – начала XX вв.

В кратком предисловии Д. А. Коцюбинский и И. В. Лукоянов попытались объяснить, что их заставило познакомить широкий круг читателей с этим «Дневником» (опубликованным частично), а также рассказали о том, почему на протяжении многих десятилетий этот источник не подвергался ни критике, ни цитированию. Мотивация публикаторов, на мой взгляд, представляет интерес и должна быть внимательно проанализирована.

Итак, они говорят, что материал взят в Государственном архиве Российской Федерации (фонд 612, опись 1, дело 36), что это – «записи воспоминаний Григория Распутина». Эти записи представляют собой «тетрадь, исписанную аккуратным и четким почерком, в которой содержатся фрагментарные свидетельства Г. Е. Распутина о своей жизни, начиная с детства и почти до самой смерти, а также комментарии к актуальным событиям и рассуждения на общие темы». На титульном листе – заголовок: «Дневник Распутина» и разъяснение, из которого следует, что текст является копией оригинала, написанного под диктовку Распутина его секретарем – Акулиной Никитичной Лаптинской («Мушкой»). Говорится также и о том, что текст переписывал некий (или некая) Л. П. Крамер с черновиков какого-то «Гедылин» [64] , с сохранением старой орфографии. Короткая пометка сообщает, что в архив этот документ поступил в 1923 г [65] . Сообщив об этом, Д. А. Коцюбинский и И. В. Лукоянов справедливо задались вопросом о подлинности «Дневника», напомнив о скандальной публикации «Дневника Вырубовой».