Стоило ей начать опускать оружие, как Бланко остановился и вздернул ее руки обратно, вместе с тем неожиданно добавив второй палец. Девушка нетерпеливо зашевелила бедрами, подразнив каменный член и саму себя, и задвигалась навстречу проворным пальцам.

– Как же я скучал по тебе, Селия… – в бреду зашептал Дамиан, нежно прикусив мочку уха Веласкес. Мелкая дрожь пробила ее тело. – Скучал, как ненормальный. Как неопытный мальчишка, что самому аж смешно.

Наемник забрал пистолет из ее рук, отбросил в сторону. Развернул девушку к себе лицом и, выдержав оголодавший минутный взгляд, впился в желанные губы ненасытным поцелуем. Селия не успевала отвечать, задыхаясь от переизбытка чувств, что губили далеко не одну ее, но ей это нравилось.

Нравилось до потери пульса, до потери связи с реальностью, до сорванных с цепи потаенных желаний.

Платье полетело на пол. Неспешно, не прерывая зрительного контакта, Веласкес стянула единственный элемент нижнего белья на себе по ногам.

– Что за хитрый взгляд, глазки? – севшим голосом спросил Бланко.

– Твою же мать…

Девушка опустилась перед ним на колени. Чертовка, ведьма, неприрученная кошка, с рассыпанными по плечам и спине волосами, с божественным, соблазнительным телом, которым хотелось обладать, и обладать долго, страстно, самозабвенно. Она потянулась к его ширинке, а он стянул через голову футболку, демонстрируя натянутые мышцы крепкого торса.

Дамиан вожделенно смотрел на Селию сверху вниз, а она под этим почерневшим взглядом возбуждалась все сильнее. Руки стянули джинсы вместе с нижним бельем, но провернуть Веласкес маленькую шалость парень не позволил, подняв ее обратно на ноги.

– Как-нибудь в следующий раз, – хитро ухмыльнулся наемник.

Он вновь поцеловал девушку. Заставил ее отступить на несколько шагов и упереться спиной в панорамное окно. Спустился к женской груди, поигрался языком с горошиной соска, напоследок прикусив его. Селия откинула голову и блаженно прикрыла глаза, зарывшись пальцами в мужскую шевелюру.

Крепкие мужские руки неожиданно развернули Веласкес, не дав насладиться сладкой истомой. Она уперлась раскрытыми ладонями в окно, шокированная тем, что Дамиан собрался сделать это на виду буквально у всего города. Опасения затонули в ее протяжном стоне, когда стоявший колом член проник в тугое, до безобразия влажное влагалище.

– Я ненавидел этот мир, – глубокий толчок, подкосивший ноги девушки. – Презирал эту гребаную жизнь. Пока в ней не появилась ты.

Каждое новое движение – сильнее предыдущего. Глубже, яростнее, но без боли. Нереальный контраст с тем, как нежно Бланко оглаживал изящную спину и плечи Селии, словно успокаивал, сбивал с толку. Ее грудь подскакивала в такт нещадным толчкам, стоны перерастали в упоительный крик, в уголках глаз скапливались слезы удовольствия.

– Кончи для меня, mi amor no invitado. Я слишком долго этого желал.

Сжатая пружина лопнула. В глазах поплыло. Экстаз благостно растекся по венам, даруя спасительное расслабление. Следом то же настигло и Дамиана. Он покинул предельно чувствительное лоно девушки и с гортанным стоном излился ей на спину, упершись своими ладонями по бокам от ее на стекле.

Дыхания – тяжелые, тела – липкие, взмокшие.

– Повтори это, – прошептала Селия, повернувшись к наемнику лицом.

– Не веришь мне?

– Не верю.

Бланко помедлил, в очередной раз не сумев преодолеть шторм восхитительных глаз Веласкес, но с улыбкой все же исполнил волю своего личного божества:

– Mi amor no invitado.

И она отчего-то поверила.

Дамиан

Как я понял, что это любовь?

Черт его знает. Почувствовал.

О ней слагали песни. Из-за нее в прах сжигались империи. Великие снимали короны. Ее боготворили, ей поклонялись, в нее верили, внемля: «И откроется на Страшном Суде, что единственным смыслом на земле была Любовь». Отважные рыцари сбрасывали доспехи, оголяя сердце перед неутолимым желанием слиться со своей избранницей. В единую плоть, в смертельной душевной близости.

В покаянии перед любящимсердцем.

Я же всю жизнь верил только в смерть. Она могла быть быстрой или медленной, мучительной или едва ощутимой. От пистолета или ножа, от яда или свернутой шеи. Иное, возвышенное и светлое, было мне чуждо. Но за столь короткое время, самому Дьяволу на смех, я познал то, что якобы способно изменить человека.

Меня это не изменило, а сбило с толку. Увело с протоптанной дороги, по которой я спокойно мог следовать дальше, выполняя свой кровавый долг. Я не хотел оставлять это ремесло и не смогу оставить, но также я не хотел оставлять Селию. Это значило, что я мог обречь ее на извечное неведение и опасность на каждом шагу.

Темные локоны разметались по подушке. Оголенная грудь, неприкрытая одеялом, распаляла соблазн дотронуться до нее, приласкать и разбудить девушку сладчайшим способом. Вновь услышать ее мелодичные стоны, исступленные вздохи и ошарашенный от яркого наслаждения взгляд.

Я держал своего извращенного зверя на привязи, наслаждаясь в эти моменты более ценным и сильным чувством – умиротворением. Спокойствием. Чувством, что я на месте. Если то и было самообманом, то я не желал знать правду.

Селия мило поморщилась, словно ей снился кошмар. Я усмехнулся, пропитанный нежностью к этому великолепному созданию, и оно открыло глаза, тут же найдя мои.