Единственное, что ещё могло вернуть меня в реальность — эхо от шагов, которого на улице быть просто не могло. Оно находилось как бы поверх всего того шума, что звучал на пристани, где я оказался. К сожалению, в следующее мгновение уши наполнил звон стальных клинков, крики и стоны раненных, боевые кличи тех, кто ещё мог сражаться. Что-то вроде: «За свободу!», «В изгнание!», а может, мне это всё только казалось? Многих слов я разобрать просто не мог — они звучали, как то, что Паркат произнёс в библиотеке на Втором канохском.

Неожиданно меня тряхнуло, потом ещё раз, и только на четвёртый, уже довольно болезненный тычок в живот, я начал возвращаться в реальность. Чтобы больше не тыкали, сразу же решил сказать, авось через видение пробьётся:

— Достаточно, я возвращаюсь.

Перед глазами спустя, наверное, спокойных ударов двадцать, появились Паркат, снова тянущий ко мне руки, Алат-Гот, смотрящий на меня с недоумением на лице и Летуны, которым, похоже, совершенно на меня плевать. Непроизвольно рука потянулась к голове, и я провёл ей по лицу.

— Простите, такое иногда случается.

— Какое?

— Да как сказать, у меня в разуме картины могут ожить, — пожал я плечами. — Не знаю, показывают они прошлое или это просто бред. Для посторонних вроде не опасно.

— Теперь всё хорошо? — спросил Паркат.

— Да. Пойдёмте наверх, — предложил я, глядя на винтовую лестницу в центре зала. — Не хочу больше никого беспокоить.

В раздумьях я даже не заметил, как преодолел метров восемь вверх. Смотреть на остальные картины вообще никакого желания не возникло, хотя, быть может, потом, в будущем?

Выше нас встретила библиотека, и хотя она бы ни за что не сравнилась с городской, книг здесь, казалось, лежит больше, чем там. Шкафы поставили плотнее, да и выше они, вплоть до потолка, от чего почти у каждого стоит прямая деревянная лестница. К сожалению, для чтения мы нашли лишь один столик рядом с винтовой лестницей.

— Алат, за пять сотен оборотов вы бы прочитали всё это? — Эхо в зале оказалось почти нулевым, у меня от такой тишины даже в ушах зазвенело.

— Боюсь, я был бы другим занят. Читать нам Сферы не позволяли.

— Или Его Величество, — пробубнил я, ковыряясь в пищащем ухе.

Удивительно, но спустя столько оборотов ни дерево, ни бумага не истлели, и всё осталось на своём месте. Не то, что мой шкаф дома. Всего два ряда книг, и ДСП-шка, из которой сделана полка, прогнулась, а через год и вовсе треснула. Как-раз Черненко со своими пятью томами «Дарка» её и погубил.

— Мы можем задержаться? — спросил я, с интересом разглядывая корешок ближайшей книги в ближайшем шкафу.

— Правитель и так пять сотен оборотов ждал, — почти с укоризной сказал мэр. — Но хорошо, только не долго.

Книги оказались в прекрасном состоянии, какую бы я ни взял, да и языков здесь хранилось несколько. Помимо, разумеется, номерных канохских, я обнаружил и общепринятый Давурионский, но ещё здесь было несколько экземпляров, написанных совершенно незнакомыми мне буквами. Они явно не принадлежали ни Аздахару, ни Давуриону, да и письменность больше походила на японскую каллиграфию, только с бoльшим количеством кружков и меньшим — горизонтальных линий. Более того, буквы выводились не чернилами или матрицами, как в двух других языках, а будто бы тонкой кистью. На столько тонкой, что на одну страницу вмещалось почти столько же текста, сколько вместилось бы стандартного в земном документообороте. И ещё, судя по всему, сверху вниз писал только Давурион, а остальные укладывали текст в горизонтальную строку.

Думая о разнообразии символов, я снова поймал себя на мысли, что вспоминаю ещё что-то, но мысль и в этот раз ускользнула, оставив лишь пару бестолковых символов, похожих на клинопись. Вот бы вспомнить, потому что мне кажется, хватит одного-единственного цельного слова на ней.

Из чтива я нашёл множество сказок, целый шкаф с летописью бурной истории канохов, тоненькие сборники стихов, рассказы и даже несколько экземпляров с пометкой «Юмор».

Во мне проснулся безумный интерес и желание посмотреть внутрь, но, смотря на Алата и Парката, которые ждали меня, решил больше ничего не трогать. Хотя, уверен, они и сами бы не прочь взять по кирпичу и сесть с ним где-нибудь в уютном тихом уголке.

Удивительно, но зал практически сиял чистотой, хотя никаких следов присутствия я не обнаружил. Впрочем, даже с помощью ИЗ сложно понять, проходил ли рядом человек пару часов назад, или же этот слабый след в воздухе ветром нанесло. С другой стороны, на грани я чувствовал слабый поток воздуха, не способный даже листок бумаги поднять. Очень похоже на хитрую систему вентиляции в доме у Дариуля.

— Всё дальше идём, — заявил Алат, когда надоело ждать.

Третий этаж неожиданно оказался пустым, на кремово-белом полу прямо под окнами я мог увидеть долетевшие квадратики солнечного света. Под определённым углом они даже отражались от глянцевой поверхности, но и поскользнуться я тут не мог. Выглянув в небольшое окно, я увидел довольно захватывающую картину — сам обрыв с этой точки увидеть невозможно, поэтому мне сразу же открылась вся глубина горы вплоть леса там внизу.