Антон не мог понять, что именно могло вызывать у Лиды эти внезапные ухудшения настроения. Теряясь в догадках, он пытался оправдываться, но его оправдания лишь ещё более распаляли супругу, и их отношения на какое-то время резко ухудшались. Наверное, лишь присутствие Ники-Вероники избавляло их от громких скандалов, а может быть — и от развода.

Постепенно Антон понял — чтобы не обострять отношений, в период, когда у жены испорчено настроение, лучше по возможности избегать общения с нею. По крайней мере, в эти моменты не стоило обращать внимание на то, что она не отвечает на задаваемые вопросы, «цепляется» к любой мелочи и больше напоминает нервно тикающий часовой механизм взрывного устройства, нежели хрестоматийно-добропорядочную жену. Опыт подсказывал — в такие моменты предпочтительнее найти повод и просто на час-другой уйти из дома. В этом случае по возвращении обычно все вновь возвращалось «на круги своя». Хотя супруга и выглядела несколько отрешенной, он по крайней мере уже мог не опасаться неожиданных вспышек озлобления. К счастью, «вселенская скорбь», как называл эти периоды Антон, наблюдались не слишком часто. Хотя, пожалуй, в последнее время эти своеобразные «приступы» ухудшения настроения стали более острыми и продолжительными. И, скорее всего, как полагал терпеливый муж, объяснялись они постепенно накапливающейся усталостью, которая в один не очень прекрасный день находила таким образом себе выход.

И вот однажды, в один из весенних вечеров, когда вскоре после возвращения с работы на него посыпались упреки в том, что он совсем не уделяет внимания семье и дочери, поскольку бывает дома лишь по воскресеньям, Антон как обычно поспешил одеться и «пошел подышать свежим воздухом». Было начало одиннадцатого. На улице стояла промозглая мартовская погода. В такую погоду, как говаривала его мама, «хороший хозяин собаку из дому не выпустит». И верно, в пределах видимости улица была абсолютно безлюдна. Потоптавшись пару минут у подъезда, Антон, движимый непонятным импульсом, направился к стоянке, сел в машину и завел двигатель. Подумав немного, он решил проехать к родительскому дому. У «стариков» последний раз он был лишь в начале января. В последние годы из-за отсутствия свободного времени их общение ограничивалось в основном лишь нечастыми телефонными звонками. Поэтому вынужденную прогулку было просто грешно не использовать для визита к родителям.

На подъезде к арке, через которую ему предстояло попасть во двор, где прошли его детство и юность, Антон притормозил. И тут он обратил внимание на небольшую группу веселившихся молодых людей. Они обосновались метрах в пяти от ближайшей остановки. Трое парней расположились на тротуаре треугольником метрах в четырех-пяти один от другого. Практически по центру стояла девушка. Когда она как-то очень неуверенно делала шаг в сторону одного из парней, тот тут же перебрасывал кому-нибудь из своих приятелей темный предмет размером с кошку средних размеров. «Наверное сумка», сообразил Антон, которому прежде и самому не раз приходилось принимать участие в подобных забавах, когда какая-нибудь вещь возвращалась владельцу лишь после того, как тому удавалось перехватить её в момент «передачи» над своей головой. Забава была не совсем безобидна, но, тем не менее, и школьники и студенты охотно предавались ей, заставляя кого-нибудь из менее удачливых друзей бегать и прыгать, дабы заполучить назад отобранную у него вещь. В другое время Антон спокойно проехал бы мимо, даже не обратив внимания на веселящихся парней, но тут… тут он остановился почти что неожиданно для самого себя. В этом сыграл свою роль целый букет факторов скверная погода, настоятельно требующее выхода отвратительное настроение, вид явно растерянной девушки в окружении далеко не добродушных молодых людей и полнейшее отсутствие прохожих на неважно освещенной улице.

Останавливаясь, Антон проехал почти что до самой арки. Посмотрев в зеркальце заднего вида, он сдал машину несколько назад и, приоткрыв правую дверцу, некоторое время наблюдал за разворачивающимся в сумерках «действом». Сомнений не было — здоровые парни не отдавали девушке в длинном пальто её сумочку.

— Эй, — ни к кому конкретно не адресуясь, обратил на себя внимание Антон, — Отдайте-ка девушке сумку!

Ответом ему был издевательский смешок.

— Ты смотри! — бросив мельком через плечо взгляд на машину, заметил один из парней и в тот же момент швырнул сумочку приятелю. — Нарисовался кто-то…

— Ага, — подтвердил тот. — Доброхот какой-то прорезался. Раскатал губы… Как думаешь, Диман, чего ему нужно?

— Приключений, видно, на свой зад ищет, — поделился своими соображениями тот, кого назвали Диманом, и почти беззлобно предложил, — А ты не сиди там, мужик, в тачке. Коль ты такой жалостливый, иди и забери у нас сумочку.

По всей видимости само предположение, что кто-то осмелится добровольно подойти к ним, показалось ребятам настолько забавным, что они дружно рассмеялись.

Девушка между тем замерла, безвольно опустив руки. Однако появление Антона делало её участие в «игре» по всей видимости уже не столь обязательным. Парни продолжали перебрасывать сумочку через голову девушки, используя её в качестве своеобразной волейбольной сетки.

— А то давай махнемся, мужик, — делая перед броском обманный «финт», дополнил предложение приятеля Антону молчавший до того приземистый крепыш. — Ты нам оставляешь тачку, а мы тебе — сумку… с «телкой» в придачу.

— Ты, Косой, больно уж щедрый, — утрированно брюзгливым тоном возразил Диман, — Хватит с него и сумочки. В ней, небось, у девки баксы припрятаны. Те, что ей за ночную работу клиенты отстегивают.

— Да Бог с ней, с телкой, — чуть не уронив брошенную ему сумочку, недовольно бросил тот, чье имя пока ещё оставалось неназванным, — Если у нас будет тачка, то баб-то уж мы себе найдем. И не таких, как эта. А что-нибудь пофигуристей.

— Ага, — поддержал его словоохотливый Диман, — Что б было за что подержаться.

Тут он заметил, что Антон уже выбрался из правой дверцы, и не стал перекидывать дальше только что пойманную сумочку, а сунул её себе за пазуху.

— Гляди-ка, мужики, — протянул он, — а клиент-то нам, кажись, серьезный попался. Уж не из ментовки ли? — Он сделал паузу. — Слышь-ка, ты не из ментовки, красавчик?

Антон, не отвечая, захлопнул за собой дверцу и двинулся к ближайшему из парней.

— Не-е, — ухмыльнулся Косой, — Этот не из мусоров. Точно, не из мусоров. Этот просто фильмов американских насмотрелся. А может — советских, не знаю… А теперь в героя поиграть хочет.

— Да нет же, мужики. Красавчик в натуре хочет махнуться своей тачкой на сумочку, — растянул в ухмылки тонкие губы Диман и пошел навстречу Антону.

Остальные повернулись лицом к неожиданно объявившемуся заступнику девушки. Они с любопытством разглядывали спокойно идущего по направлению к ним высокого молодого человека в длинном пальто и без головного убора. Тот в свою очередь в скудном свете уличного освещения оценивающе оглядел своих потенциальных противников. Старшему из них — тому, чье имя пока ещё не прозвучало — было не больше двадцати трех-двадцати пяти. Моложе всех был Косой, которому можно было на вид дать максимум семнадцать-восемнадцать. Однако парень был что называется крепко скроен. Его щеку от скулы до волевого подбородка пересекал узкий и выпуклый шрам, что скорее всего свидетельствовало не только о бойцовском характере, но и о известном опыте в уличных потасовках.