Все окна кают, выходящие на верхнюю палубу, были темными.

Все, кроме одного.

Чье это было окно, я не знала, да мне это было и неинтересно.

Я не собиралась проходить мимо этого окна, дабы не смущать обитателей каюты, и, не дойдя до него метров пяти, повернула назад.

Однако я-то повернула, а вот Дулька пробежала дальше.

Кричать, звать ее ночью я не решилась и поэтому, слегка пригнувшись, прошмыгнула мимо окна вслед за собакой.

Но когда я пробегала мимо светящегося окна, то услышала голоса — мужской и женский. Женский голос был едва слышен, и его я не узнала, а вот мужской явно принадлежал Кондракову.

За окном ссорились.

«Не иначе, как это каюта Кондраковых — подумала я, догоняя собаку. — Бедная Вероника! Теперь ее Кондраков полночи пилить будет за то, что та выходила куда-то с капитаном. Он такой. Впрочем, она сама виновата — не надо было выходить замуж за старого да богатого. А то сначала окрутила старого дурака Кондракова, а теперь с молодыми красивыми капитанами по углам прячется. Эх, бедный Кондраков!»

Теперь мне уже было жалко Кондракова.

Я догнала собаку и, подхватив ее на руки, пошла назад. Пригибаться я уже не стала, а просто быстро прошла мимо окна. Там по-прежнему ругались, и я услышала обрывок фразы, выкрикнутый истеричным голосом:

— Ради благополучия сына я пойду на все!..

Голос принадлежал женщине. Но поскольку говорила она в запальчивости, то кому принадлежал этот голос, я опять не поняла. Впрочем, кому же он мог принадлежать, если это была каюта Кондраковых? Разумеется, Веронике. Однако у Вероники вроде бы детей нет. Хотя... кто ее знает? Может быть, она была уже замужем и не раз, и от предыдущих браков у нее есть дети. И теперь она чего-то хочет от Кондракова.

Потом я услышала голос Кондракова, который выкрикнул в ответ, что он сам убьет Веронику.

— О господи, — выдохнула я, — какие бразильские страсти! — И рысцой побежала вдоль борта «Пирамиды».

Вернувшись в каюту, я быстро разделась и юркнула в постель. После ночной прогулки меня слегка потрясывало и спать совсем расхотелось. При этом почему-то было грустно. Я всегда расстраиваюсь, когда становлюсь свидетельницей чьих-нибудь семейных разборок. Хотя, казалось бы, какое мне дело до этих Кондраковых и их проблем. Однако, вот поди ж ты...

«Вот черт, — лежала и думала я. — И за каким лешим понесло меня на эту палубу? Спала бы сейчас и ничего бы не знала про все это кондраковское семейное счастье».

Я полежала еще некоторое время с открытыми глазами, поворочалась с боку на бок, но потом усталость все же взяла свое, и я наконец уснула.

Однако проспала я совсем немного — меня разбудил телефонный звонок.

В первый момент, когда я вскочила с постели, спросонок никак не могла понять, где я вообще нахожусь, что это за маленькое помещение и как я сюда попала.

Наконец вспомнив, что нахожусь на яхте и вечером мы праздновали здесь отцов юбилей, я стала шарить руками по столу в поисках своего мобильника, который надрывался где-то совсем рядом.

Наконец я нашла его на дне своей сумочки и хриплым со сна голосом прокаркала:

— Алло, я слушаю.

— Марьяночка, — донесся из трубки голос мамы. — Прости, что разбудила тебя, но у тети Вики разыгралась страшная мигрень, а у меня, как назло, ну ни одной таблетки. Нет ли у тебя чего-нибудь от головы?

Я никак не могла сообразить, есть ли у меня что-нибудь от головы и если есть, то где это нужно искать.

— Не знаю, — ответила я. — Сейчас поищу.

Если бы только знать, где искать.

Сначала я порылась в сумочке. Однако никаких таблеток там не наблюдалось. Тогда я полезла в чемодан, но и там ничего не было.

Спросонок я что-то очень плохо соображала.

— А где они могут быть? — спросила я в телефон.

— О, господи, Марьяша, да что с тобой? В косметичке поищи.

Я послушно полезла в косметичку.

Высыпала все содержимое на кровать и сразу же обнаружила целую пачку анальгина.

— Есть! — крикнула я в телефон — Анальгин нашла!

— Молодец, — похвалила мама. — Принеси его нам, пожалуйста.

Ну вот. Сначала найди, потом принеси.

Я натянула поверх пижамы Димкин длинный джемпер, который забыла ему отдать, и прямо в таком кошмарном виде поплелась на верхнюю палубу.

— Господи, боже мой, — бубнила я себе под нос, — спать-то как хочется…

Добравшись до верхней палубы, я вошла в спальный отсек и только тут поняла, что не спросила у мамы номер их с тетей Викой каюты.

— Вот же балда, — обругала я сама себя. — И куда теперь идти?

Так уж получилось, что за все время нашего недолгого плавания я ни разу не была у них в каюте — все как-то не до того было. А что касается номера каюты, то его я, разумеется, не знала. Да если бы даже и знала, то сразу же забыла бы. У меня с номерами — просто труба. Я даже номера своей собственной машины не помню.