— Как вам сигарета, лейтенант? — забасил Петров. Усатый майор с грузным морщинистым лбом держал ладони под мышками, словно согревая их.

— Сейчас что угодно ощущается, как дар судьбы. Спасибо. — Владимир отодвинул пепельницу и устремил взгляд на капитана.

Молодой офицер с дерзким взглядом и проколотым ухом (Владимир заметил его только сейчас). Прокололи его давно — мочка почти затянулась, но ошибка молодости ещё оставалась на виду. Владимир подумал, как такой человек вообще смог пробраться до офицерских высот. Но вскоре он нашел правильный ответ.

— Здесь у меня небольшая папка… — Володин кинул на стол кипу документов. — В папке куча сведений о тебе, твоих родных, бывших бабах и долговых обязательствах. Это всё, как ты понимаешь, может обратиться против тебя, но если ты выложишь всё об этой операции, то папка станет менее тяжелой, а твои долги моментально куда-то исчезнут. Но они могут и приумножиться…

— К чему эти угрозы? — не понимал Владимир происходящего. — Я теперь экстремист?

Офицеры переглянулись, а капитан улыбнулся.

— Да вот нет, но Министерству обороны нужно знать…

— Вы понимаете, — вдруг перебил его Рыков, — что согласно моему контракту с ГОЛИАФом я не могу разглашать сведения о миссии. Я честен с вами и с собой, поэтому от своих обязательств отказываться не стану.

Оппоненты помолчали, как вдруг накопленная Петровым ярость вырвалась в его тираду:

— Твоего отряда больше нет! — он ударил ладонью по столу. — ГОЛИАФ выйдет из Министерства и больше не будет на него влиять! Так что и контракт твой — это ничто! Пыль навозная!

— Но пока этого не произошло… я ничего не могу, — спокойно ответил сержант. — Я вас уверяю, что как честный русский солдат я всегда боролся за своих родных, за граждан своей страны. Мне не важны эти министерские дрязги. Я просто хочу домой. Хотя бы на месяц.

— Вот это у тебя замашки… — ухмыльнулся Володин.

Раздался звонок. Петров достал свой кирпичный телефон и посмотрел на Володина. Тот понял в чём дело, и они вместе вышли из комнаты. Запищали петли, и дверь захлопнулась. Владимир осмотрел комнату и вдруг увидел красные точки видеокамеры в дальнем углу. Рыков улыбнулся ей, а затем показал средний палец. Прошло минут пять тишины, и петли, наконец, снова заскрипели. Офицеры вернулись с хмурыми лбами и понурыми плечами. Похоже, у них плохие новости. А у Владимира хорошие. Капитан сразу уселся обратно, а майор, забившись в угол, под тень, уставился на Владимира.

— Да садись уж, товарищ майор, — сказал потухшим голосом Володин.

Майор продолжал стоять и смотреть на Владимира. Капитан не обратил на это внимания и заговорил.

— Ты везучий сукин сын. После выхода отсюда — купи лотерейный билет.

— Почему?

— Тебе говорит о чём-нибудь имя полковника Орлова?

Уголки его губ чуть растянулись. Из всей армии о деле знал только офицер Генштаба Орлов и сам Министр обороны. Никто другой не мог быть посвящён в дела ГОЛИАФа. Таковы уж правила, которые, похоже, скоро пересмотрят.

— Ну конечно… — выдохнул Володин. Он кинул на стол личное дело Рыкова. — Эта папка останется здесь. На этот месяц ты свободен. Есть какие-то пожелания?

Отправьте меня домой, сейчас, хотел сказать Владимир, как вдруг передумал.

— Скажите, как скоро я смогу выйти отсюда с учёной? С Олесей Цаер.

Владимир вновь зашел в больничное крыло. На этот раз на нём был свежий китель и его старые чёрные кроссовки «пума» — какое счастье было вновь их надеть после суток в берцах. На этот раз охранник, сидевший у входа, даже не обратил на него внимания, он сидел, уставившись в кроссворд и шумно вздыхал. Владимир знал номер палаты — десятая, а потому шел по коридору, смотря по сторонам. В конце коридора, с левой стороны, вдруг появилось длинное пластиковое окно в такой же длинной палате. В ней было пусто, поэтому Владимир тут же заметил сидевшую на кровати девушку в белом тканевом халате (с белой марлевой повязкой на глазницах) и врача, который, стоя перед ней, говорил что-то и постоянно разводил руками. Не доходя до двери, Владимир остановился и наблюдал за сценой — раскрытые жалюзи не заслоняли обзор. Врач сказал что-то еще и положил руку на плечо пациентки. Но Олеся сидела молча, наклонив голову к полу. Её лицо ничего не выражало. Врач легонько похлопал её по плечу, как бы прощаясь, и медленно побрёл к выходу.

Владимир подошел к дверям и встретил врача, протянув ему руку.

— Лейтенант Рыков, — представился он. — Был вместе с ней там.

Врач кивнул. Небритый, с растрёпанными волосами и опухшими глазами, он выглядел смертельно уставшим.

— Да, я знаю о вас. — медленно проговорил он.

— Что можете сказать по прошествии этих часов?

Врач глубоко вздохнул и пожал плечами, сбрасывая будто с них ответственность.

— Мы снова промыли ей раны, убрали копоть, но не нашли, что можно оперировать. Там просто месиво из кожи и мышц и ничего больше. Я не был в силах что-либо сделать.

Ничего больше не сказав, он направился в соседнюю палату. Дверь одиннадцатой палаты захлопнулась, а Владимир открывал десятую.

Олеся не обратила внимания на вновь открывшуюся скрипучую дверь. Наверняка думала, что это был кто-то из молчаливых медсестёр. Владимир подошел к ней и сел на койку супротив Олеси. Скрип старых пружин заставил девушку повернуть голову и спросить:

— Ты новый пациент?

Владимир сжал её ладонь и ответил:

— Старый друг.

Олеся не убрала руку, а наоборот, крепче сжала его ладонь и улыбнулась.