— Ну, конечно же… — разносились их голоса по туннелю. — Ты же трус долбанный…

Никакой реакции.

— Ты ведь связистом стал не потому, что технарём был… а потому что смерти боялся.

— Замолчи, парень. — буркнул Контур.

— Ооо, и это обращение… Я для тебя мальчик, хотя воевал куда больше твоего, дедуля… Тебя ведь не ранили даже… Ты, получается, ещё девственник.

Тут у майора сорвало клапаны. Он откинул руку Артёма и со всей силы начал бить последнего по спине и животу, который Артём закрывал руками, сжавшись в клубок. Металлические носки берцев ломали капитану последние рёбра. Сквозь слёзы боли Артём продолжал смеяться над Контуром. Майора это злило ещё больше, и он бы убил сопляка, но куда более важная цель не дала занести ногу над головой лежащего. Контур остановился: снова взял капитана за руку и потащил за собой.

Говорить Артёму расхотелось, однако жгучее желание позлить Контура возобладало. Он поискал слова и вновь начал говорить.

— Избивать лежащего тебе куда проще…

Майор закатил глаза, но Артём этого не увидел.

— …он ведь не сможет тебе ответить… Интересно, откуда такой страх смерти… Как ты вообще до майора-то дослужился… Наверно, из-за бати, да? Он сказал, и ты пошёл…

Удар. Мощный удар по голове, который вырубил капитана. Контур рассчитал траекторию ботинка так, чтобы не убить Артёма, но уж точно заставить его замолчать. Получилось. Слова об отце он не стал бы слушать, особенно от такого молокососа.

К порталу Контур шел в долгожданном безмолвии.

Спустя некоторое время лампы всё-таки погасли.

Вместе с постоянной речью капитана Контур слышал монотонные удары по дверям. Майор совершенно не обращал на это внимания, уверенность в неприступность перекрытых арматурой створок затуманила его разум. Правда, он совсем потерял из виду движение Артёма, чуть сдвинувшего арматуру с места. Контура хотели предупредить его «слуги», но, будучи куда сильнее умом и духом, он их проигнорировал. Запас усыпляющего газа кончился, так что и постоянным ударам он не удивлялся. Очевидно, загнанные в банку мухи начнут биться в стекло. Но что толку? Только слабее станут.

А между тем, Георгий и Разум не прекращали толкаться с дверьми. Несмотря на изначальную прочность, они чувствовали, что створки поддаются, будто ослабился хват невидимого соперника с той стороны. Тем временем Гефест разбирал брошенный капитаном пистолет, пытаясь найти причину поломки. Разбирал нервно, быстро, но без ошибок. Владимир же открыл подсумок, оставленный Артёмом у входа. Увидел камеру, но не успел изучить её. Справа послышалась громкая просьба.

— Боже мой, да хватит в неё долбиться! — жалобно кричала Агния.

Георгий обернулся к ней.

— А у нас есть выбор?! — вспылил он и тут же спокойно добавил:

— Если голова раскалывается — проглоти Трумера[4]!

— Да не нужны мне твои таблетки! Что с них толку?! — Агния вжалась в стену, приложила ладони к ушам, пытаясь спастись от разрывающих перепонки ударов.

И не только от них.

Олеся принялась её успокаивать. Села рядом, положила руки на плечи, что-то начала говорить. Агния её не слушала, видимо, думая совсем о другом. Владимир следил за этими сценами, но затем вернулся к камере. Он рассмотрел корпус, открыл экран, где встретил последнюю запись, которую смотрел Артём. Но пока что она сержанта не интересовали. Не имея приборов ночного виденья, они все были слепыми щенками, так что камера могла стать спасением, если только в ней имелся режим для съёмки в темноте.

— Есть! — послышался восторженный возглас.

То Гефест справился с пистолетом.

— Починил! — он показал оружие обернувшимся Георгию и Разуму. Те кивнули, хотели уж взяться за поддающиеся двери, как вдруг услышали раскатистый крик.

Кричала Агния.

— Отвали! — она толкнула Олесю.

Учёная упала к кромке бассейна и в ужасе уставилась на снайпера. Агния начала извиваться, будто бы пытаясь избавиться от чего-то.

— Он… внутри меня… Жжётся…

— Я помогу! — Георгий направился к ней.

— Не смей! — нечеловеческим возгласом Агния остановила его.

Георгий встал камнем и не сводил с агонии снайпера взгляда. Агния сняла китель, бросила его в сторону. Только сейчас Георгий, да и остальные увидели причину случившееся болезни. На плече снайпера находилась татуировка четырехлапого паука. Его задние лапы шли по шее и спине; передние — опускались вниз, к груди. Всё его туловище находилось на плече, ближе к ключице. И вот эта татуировка вдруг стала ярче. Сквозь кожу Агнии, проросли чёрные волоски. Все, кто наблюдал за страшной картиной, подумали, что им кажется. Что увиденного просто не может быть, но нет: паук ёрзал в теле девушку. С каждым новым его движением Агния кричала всё сильнее. Закричала и Олеся, но не от боли — от ужаса.

— Не могу больше! — Агния сжала зубы, вытащила из кармана нож и ударила себе по плечу.

Лезвие вошло прямо в тело паука, но это не убило его, а как раз наоборот: он дважды дёрнулся, пробивая плотную кожу. На третий раз кожа начал рваться, вызывая новый душераздирающий крик, а затем паук вырвался наружу. Владимир отпрянул и врезался в стену, пока остальные не сводили с чудовищного зрелища взглядов, не в силах пошевелиться. В плече образовалась хлещущая кровью дыра. Оказалось, большая часть тела паука было скрыто внутри. Длинный, отряхивающийся от сгустков крови паук пока стоял на месте. Тело его остывало, пар поднимался над ним. Тело Агнии рухнуло наземь.