Если ты попробуешь сбежать, тебе прийдется побоксировать с ним. У него невероятно быстрая реакция. Сашенька, дай мне кнут… Тут еще не все убрано, не все готово для тебя.

Я осматривал апартаменты, в которых мне предстояло прожить очень долго, может быть, до самой смерти. Комната, дверной проем без двери, за ним другая комната.

– Эту яму выкопали специально для меня? – спросил я.

– Нет, это было бы слишком дорого. Я купил дачу по дешевке у одного из разорившихся партработников. У этого негодяя было собственное бомбоубежище на случай ядерной войны. Как тебе нравится? Значит, все помирайте, а этот жирный боров будет жить и жрать здесь икорку… Сашенька, сними рубашку. Кнут здесь специально, для демонстрации, смотри.

Он полоснул уродика кнутом. Вокруг торса обвилась широкая красная полоска.

Потом переложил кнут в другую руку и ударил еще раз. Две полоски легли накрест.

Уродик оставался совершенно бесстрастен.

– Видишь, как он умеет держать боль. А теперь еще смотри. Сашенька, покажи что ты можешь.

Он взмахнул еще раз, но Сашенька увернулся. На следующем ударе уродик перехватил конец кнута в воздухе и быстро обвил его вокруг запястья. Его лицо сохраняло все то же тупое выражение.

– А теперь мы покажем нашему гостю еще кое-что. Один очень полезный прибор.

Его изобрел мой собственный медик. Сашенька, помоги нашему гостю сесть.

Уродик взял меня за локти и усадил в кресло. Его пальцы были твердыми как железо.

– Пристегни.

Он пристегнул ремни на моих руках.

– Это совершенно безопасный аппарат для причинения боли. На каком принципе он работает, я не знаю. Главное, что никакого вреда здоровью и никаких следов.

Все следы на теле исчезают через несколько минут. Или через несколько часов. Это уж смотря что делать. Вот здесь шкала, по которой я регулирую силу боли.

Нетренированный человек может выдержать примерно до этой черты: до цифры двадцать или двадцать два. Тренированный вырубается только при сорока. Это Сашенька проверил на себе, пострадал ради науки, как собачка Павлова. Но долгую боль выше цифры пятнадцать не выдержит никто. Я ведь могу держать аппарат включенным круглосуточно… Ну, сейчас ты сам попробуешь.

– Не надо.

– Надо, надо. Это мало кто понимает на словах. Это как любовь – ее надо ощутить, надо пережить.

Он приложил к моему запястью круглый металлический электрод. Кожа вокруг сразу покраснела.

– Вот это пятнышко на коже и есть единственный след, – сказал он, – но оно быстро рассасывается. Сейчас я включаю слабую боль. Чувствуешь?

Конечно, я почувствовал. Боль напоминала зубную, ее прекрасно можно было терпеть. Пятнышко вокруг электрода стало шире.

– Это пока на цифре пять. Теперь будет восемь. Ты заметишь разницу.

На цифре восемь боль ушла куда-то в глубину костей и стала неравномерной, какой-то шероховатой и стреляющей. Было страшно от того, что казалось, внутри руки рвутся волокна, то ли связки, то ли мышцы.

– Теперь цифра двенадцать.

– Не надо, я уже понял.

– Нет, ты еще многое можешь понять. На цифре двенадцать срабатывает внутренняя защита организма. Начинает слегка тошнить и кружится голова. При этом чувствительность к боли резко падает. Это называется легкий болевой шок. Так твое тело защищается. Но… Вот так, сейчас я поверну этот тумблер и отключу твою защиту. Ты снова почувствуешь боль во всей красе. Вот так… Это примерно соответствует боли при переломе, разрыве мышц или сильном повреждении связок…

Теперь пятнадцать… Это соответствует боли от огнестрельного ранения в живот.

– А двадцать и выше? – спросил я.

– Молодец, хорошо держишься. Двадцать и выше ничему не соответствует.

Естественной боли такого уровня не бывает. Ее можно только создать.

– Этот ваш умелец, – спросил я, – который придумал эту гестаповскую машинку, это не тот же самый, который сварил наркотик из мухомора?

– Видишь, как хорошо, – сказал Хозяин, – ты уже и заговорил. При боли выше цифры пятнадцать человек обязательно теряет контроль над своим поведением. Так выбалтываются любые секреты. Любые военные тайны… Да, это он. Талант, ты не представляешь себе, какой талант. А знаешь, где я нашел его? Ни за что не догадаешься.

Его фигура начала колебаться перед моими глазами. Стены и углы искривлялись и плыли. Поле зрения резко сузилось. И все же что-то, какое-то самое центральное ядро в моем сознании оставалось совершенно нетронутым и совершенно спокойным.

– В психушке, наверное, или в милиции.

– Не надо обижать милицию, ты же ее не знаешь. Везде есть и хорошие люди и плохие люди. Да и милиция сейчас совсем уже другая… Я нашел его в школе, он там учил маленьких деток. Представь себе, маленьких деток. Такой себе, приятный дяденька учитель. Он изобрел свой приборчик еще в то время и использовал на кружке военной подготовки. Для закалки будущих воинов.