– Нам нельзя, – вспомнил он, оторвавшись от ее губ.

– Мы не будем, – заверила она. Погладила его по щеке, по волосам. – Мне нравится, когда у тебя горят глаза. Когда они потухшие, ты совсем не ты. Ты прячешься внутри себя, погасив свет, чтобы никто не заметил, что дома кто-то есть.

– Ты говоришь какие-то глупости.

– Может, я тебя вытащу.

– Ты со мной погибнешь, ты не понимаешь.

– Ты не настоящий кромешник, серединка на половинку. Я не погибну.

– Но ты не сможешь остаться в нашем мире, если будешь со мной.

– Я решу. Потом. Я не хочу…

Ассо помотала головой. Отвернулась. Закрыла глаза рукой.

Матвей знал это, знал, он знал, что ничего между ними не будет.

Он знал, что потеряет ее так или иначе. Он не мог ее потерять прямо сейчас. Если бы он только мог обнять ее, закутать в себя, спрятать внутри себя и вновь погасить в окнах свет, чтобы никто не догадался, что они дома, что они вместе, что они там, в тишине, в покое, в уюте, прорастают друг в друга…

Он заразился от нее всеми этими глупостями, этой абсурдной, сюрреалистической, безумной картинкой.

Если бы Матвей мог побороться с кем-то за нее, он ни за что бы не отступился. Он бросил бы вызов сопернику, переубедил бы ее родителей, наплевал бы на условности общества. Но как обойти законы природы, если они так жестоки? Ассо может пробыть с ним год и потом будет для него безвозвратно потеряна – так с ней поступить он не может. Лучше отпустить ее немедля. Но… рук сейчас не разжать.

Держась за руки, Матвей и Ассо дошли до телецентра. Дождь прекратился, но они были мокрыми насквозь.

– Тебе бы просушиться, – посоветовал Матвей. – А меня сможешь тоже высушить?

Она тряхнула волосами, ослепительно улыбнулась и предстала перед ним совершенно сухой. Он оглядел себя – в пятнах грязи и травы – и тоже улыбнулся, правда, кривовато.

– Н-да, мне сушиться, кажется, бесполезно, только переодеваться.

– Нет, – сказала Ассо, – ты сможешь сам. Попробуй.

– Я умею только открывать двери.

– Ну это неправда, неправда. Не только.

– Ассо, я не кромешник. Говорят, детям от смешанных браков дается какой-то осколок магии в дар, всего один. У меня такой.

– Ты огневой, – настаивала Ассо. – Давай попробуй. Вдохни полной грудью, потом резко выдохни и толчком направь тепло к самым кончикам пальцев.

Он старательно попробовал, и у него, естественно, ничего не получилось. Тогда она положила руку на его рубашку и мгновенно высушила.

– Вот так.

– Так лучше. Но еще брюки, и белье, и в кроссах хлюпает.

– Брюки… – сказала она и переместила ладонь на его бедро. – Фокус-покус.

Матвей расплылся в улыбке.

– Спасибо, Ассо. Извини, дорогая, нам все же придется ехать домой переодеваться.

– Кроссовки, – сказала она с недоумением. – Кроссовки я тебе тоже просушу.

– Нет, слушай, – он не смог удержаться от смеха. – Кроссовки и все остальное. Нет, не надо. Извини, Ассо, ну нет, это невозможно просто.

– А… – она посмотрела ему в лицо, не понимая, потом до нее дошло. – Белье!

– Угу.

Она засмеялась тоже, просто залилась смехом, будто нежный колокольчик.

– Какой ты… скромный!

– Ну!

– Не хочешь сам попробовать?

– Я пробовал. Честно.

– Ладно. Я просто не подумала. Извини. – Она еще раз поместила ладонь ему на брюки, на этот раз ближе к заднему карману. – Через слой одежды тоже можно, не проблема. Теперь обувь…

Ассо скинула туфельку с левой ноги и, ухватившись за руки Матвея, невесомо поставила стопу поочередно поверх каждой из его кроссовок.

– Там еще носки, – сказал он, стараясь соблюдать серьезность. – Они тоже мокрые.

– Да что ж такое!

Она присела перед ним на корточки и сунула руки под штанины. Он снова залился смехом:

– Щекотно!

– Щекотно? – Ассо встала, отряхивая руки, как заправский мастер, и стала надевать туфельку. – Это как?

– Это? Вот так!

Матвей схватил ее и принялся щекотать. Она захихикала, изворачиваясь.

– Пройти дайте, – грубо скомандовал недовольный прохожий.

– Мы всем мешаем, – сказал Матвей ей на ухо. – Пойдем в мою машину. Если ты, конечно, уже наплавалась в лужах.