Волчье золото ушло так же неожиданно, как и попало к ним в руки.

Князь не скрывал своего недовольства и даже ранение Булата не оправдывало в глазах Аскольда опоздания его посла. Он мерил шагами горницу и поглядывал на стоявшего перед ним воина с рукой в перевязи.

— Я рассчитывал на тебя, — наконец произнес князь, — Я надеялся, что ты вернешься к сроку и будешь сопровождать Лебедь обратно в город к северянам, а так мне пришлось отправить ее с одним из воевод…

— Но ты сам сказал, что птица принесла вести о том, что княжна благополучно прибыла к жениху? — произнес Булат. Он начинал откровенно злиться на Аскольда. Идея стать послом нравилась ему все меньше и меньше, да и раньше не вызывала восторгов. Когда князь приехал в поместье Булата и стал уговаривать того отправиться к Гуннару, дабы заключить сделку о союзе, тот и подумать не мог, что все обернется таким образом. Булат четко понимал только одно — больше князю он служить не намерен. И пока тот развивал свою обвинительную речь, Булат медленно вынимал меч, данный ему Аскольдом.

— Я устал быть твоей пешкой, княже, — с этими словами, прервав Аскольда на полуслове, Булат положил перед ним оружие.

Князь замолчал, глядя на меч, затем поднял глаза на его владельца.

— Как это понимать? — спросил он.

— А как ЭТО еще надо понимать? — усмехнулся Булат.

— Но ты понимаешь, что если уйдешь со службы, я разорву все наши договоренности, — нахмурился Аскольд, — Я обещаю тебе, что в случае беды никто из моей дружины, ни единого человека, ни придет на помощь ни тебе, ни твоим людям. Ты останешься один…

Булат улыбнулся еще шире.

— Да как-то и раньше без тебя обходились! — ответил он.

Гнев окрасил щеки Аскольда в пунцовый цвет. Он затрясся, как осиновый лист, уронив руку на пояс, где висел короткий меч. Булат проследил за движением его руки и резко повернувшись спиной, направился к выходу.

Аскольд схватился за рукоять меча, дернул на себя, да так и застыл, не в силах сделать то, что собирался.

— Прощай, княже! — только и произнес воин и даже не обернувшись, покинул покои.

— Ты пожалеешь! — закричал ему во след Аскольд, но Булат продолжил свой путь к выходу из дома.

На дворе его ждала дружина.

Дубец первым заметил отсутствие княжеского подарка на поясе Булата. Вскинул брови, но при этом не казался сильно удивленным.

— А теперь мы едем домой! — сказал Булат и вскочил на коня.

— Вот так сразу, без отдыха? — спросили его.

Дубец сжал покатые бока своего скакуна и повернулся к остальным воинам.

— Какой может быть отдых, когда возвращаешься домой? — спросил он и оглянулся на своего предводителя.

В окне, на втором этаже княжьих хором, князь Аскольд провожал взглядом удаляющуюся группу всадников с Булатом во главе. Злость полыхала внутри него. Он смотрел им во след, пока они не скрылись из виду, и только после этого повернул свое лицо назад, туда, где на дубовом столе лежал меч, оставленный его бывшим послом.

Хотя дни были еще жаркими, приближение осени и конца моего заточения, надвигалось неминуемо в легких прохладных вечерах, в волнении моря и это радовало мое сердце, которое рвалось на волю, уставшее от запретов и чужих взглядов. А особенно от внимания северянина и его невесты, загостившейся в городе и кажется, не собиравшейся возвращаться обратно к отцу князю.

Не могу сказать, что Гуннар сильно докучал мне, но и вниманием не обделял. Он держал свое слово и никоим образом не приставал ко мне, и мы с Нечаем продолжали жить в маленьком сарайчике, полностью на содержании северянина. Старик музыкант, сердце которого, как и мое рвалось прочь на волю, скучнел и кажется, стал выглядеть еще старше, хотя пробыли мы в городе едва ли меньше месяца. Приближался срок, когда Гуннар обещал дать мне долгожданную свободу, освободив от себя навсегда, и я ждала этого дня с нетерпением.

Я расцветала, вождь темнел лицом. Разные мысли, как я полагаю, посещали наши головы.

Все это время он не обделял меня вниманием и хочу признаться, делал все это так ненавязчиво, что будь мое сердце свободным, наверное, я обратила бы свое внимание на этого мужчину. Но так как все мои мечты и мысли были только о Булате, у вождя не было ни малейшего шанса.

Почти каждый вечер он заходил за мной и брал на прогулку вдоль красивой речки, что протекала за стенами города. Я порой задавалась вопросом, как на подобное реагировала красавица Лебедь, но затем перестала забивать себе голову такой ерундой. А еще были маленькие подарки — колечки, платья и прочие женские мелочи, которые я отказывалась принимать и просто складывала в одну большую стопку на дно деревянного сундука, чтобы после вернуть все дарителю. Лебедь видела все и все отмечала, но задиралась со мной редко, предпочитая сверлить злым взглядом. Будь я на ее месте, то давно бы уехала к отцу, но эта девушка была упорной и видимо поставила себе целью добиться расположения Гуннара любой ценой.

— Я скоро уеду, — думала я, — Он будет весь ее.

Гуннар умел быть обходительным и во время этих прогулок, от которых я не могла оказаться, то и дело, шагая рядом, но придерживаясь положенной дистанции, задевал меня рукой, когда что-то рассказывал, и всегда смотрел так, словно я одна была для него всем миром. Это не могло не льстит, да и внешне мужчина был привлекателен, и я почти простила ему то, что заставил жить в его городе до наступления осени.

Так продолжалось до тех пор, пока не произошел один случай, который перевесил чашу весов в пользу Гуннара и я смогла посмотреть на мужчину как бы со стороны.