Баскаков внимательно просмотрел бумаги, прочел надписи на смятых конвертах, и на его лице вдруг резко обозначились глубокие морщины, раньше почти незаметные, и лицо стало старым и страшным. Встал он очень медленно, словно во сне, но расстояние до диванчика преодолел одним быстрым и хищным прыжком, неожиданным для его массивного телосложения и манеры двигаться размеренно и величаво. Одной рукой он схватил Сканера за воротник свитера и вздернул с дивана, другой ткнул ему в лицо бумаги, испачканные чужой, давно засохшей кровью.

— Что это значит?! — спросил он звенящим от ярости голосом, и Схимник с Яном подобрались, готовые вскочить в любую секунду. — Это так ты с ним работал, ублюдок?! Это и есть твоя психологическая профилактика?!

Сканер, чья шея была сдавлена воротником свитера, только хрипел, не в силах произнести ни слова, и крутил головой. Баскаков тряхнул его еще раз, но тут же, опомнившись, ослабил хватку и быстро глянул на Яна и Схимника, которые изумленно и не без удовольствия наблюдали за происходящим. Получив доступ к воздуху, Сканер закашлялся и хрипло выговорил:

— Я не понимаю… я ничего не делал…

— Сидеть здесь! — бросил Баскаков подчиненным и широкими шагами вышел из «приемной», волоча за собой несопротивляющегося Сканера. Дверь за ними с грохотом захлопнулась, секундой позже раздался скрежет и короткий щелчок. Ян ошарашенно посмотрел на Схимника.

— Запер! — он вскочил, быстро подошел к двери и легко подергал за ручку. — Ты слышишь?! Он нас запер!

— Не суетись, — буркнул Схимник, глядя на дверь с беспокойством и нетерпением. Он бы дорого дал за то, чтобы узнать, куда Баскаков потащил Сканера и что там будет происходить. «Так ты с ним работал», — обронил Виктор Валентинович. С кем? Есть кто-то еще? Кто? Сканер замешан в том, что произошло в «Пандоре» — это несомненно, у него все на лице написано, но теперь, получается, он в этом деле либо чей-то партнер, либо посредник.

К кому он его повел?

Кто в этом доме?

Схимник задумался. Дом Баскакова, с улицы не кажущийся таким уж огромным, благодаря умелому архитектору, на самом деле достаточно велик, и в нем много помещений. Но даже он, Схимник, и Ян, пользовавшиеся особыми привилегиями, имели доступ только в несколько комнат. Фактически, дом был разделен на две части — «рабочую» и «семейную», и каждая часть имела собственный вход. Никто из домашних Виктора Валентиновича практически никогда не появлялся на «рабочей» половине и, соответственно, подчиненные не приглашались на «семейную». Но и в «рабочей» части хватало закрытых дверей. За какой из них этот кто-то? И кто он?

— Тшарт! Якишь маятшене! Якбы мы робаки! Стары пес! — Ян дернул ручку еще раз и отошел от двери. В его светлых глазах были недоумение и злое раздражение. — Что это здесь сейчас такое было?! Я что-то ни хрена не понял! Что ты ему дал?!

— Да так, бумажки какие-то. Сказал же, в магазине валялись.

— Бумажки!.. Валентиныч подпрыгнул так, словно ему куда стрельнули. Что в них?!

— Я же сказал — бред! Набор слов! Не знаю, чего он взбесился. Хочешь, сам у него спроси, а у меня пока и без этого дел хватает! Мне девку искать надо, а я сижу тут с тобой, как… — Схимник резко встал и подошел к окну. Стоя спиной к Яну, он закурил, глядя на темный соседний дом, в котором все давным-давно спали.

— Интересно, что же натворил этот Кирилл Васильевич? Определенно, он «Пандору» завалить самолично никак не мог — там семь человек было, из них пять мужиков и не хилых, а убивали в тесном контакте да и оружие тоже… ножницы, стекло, провода… Не, не мог. Сдать мог, но… — Ян задумался, со странным выражением глядя на стоящего к нему спиной человека — его глаза просчитывали, примерялись. Одеваясь с особой классической изысканностью, Ян со своей аккуратностью, подчеркнутыми хорошими манерами, строгой прической с идеально ровным пробором и изящными очками, придававшими его лицу некую книжную беззащитность, производил впечатление изнеженного интеллигента. Но тот, кто определял для себя Слещицкого исключительно так, рисковал в будущем жестоко поплатиться за это — Ян отнюдь не был изнежен и беззащитен, а его тело, в дорогих костюмах кажущееся худым и хилым, обладало особой жилистой силой, было ловким и натренированным, и для того, чтобы убить, оружие ему было необязательно. Схимник хорошо это знал и потому обычно избегал поворачиваться к Яну спиной. Но сейчас он просто молча смотрел в окно, и это удивило и насторожило Яна. Он чувствовал, что со Схимником сегодня что-то не то, может тут-то и прикидывал, не наступил ли нужный момент. Он давно пытался урвать этот момент, и знал, что Схимник знает это, и тоже, в свою очередь, готовится. Иначе и быть не могло. — Кому же он продал «Пандору»?

— Не знаю! У меня и без этой конторы проблем хватает! — буркнул Схимник. — Одна радость — может Валентиныч сейчас сам грохнет этого Кирилла Васильича — не хотелось бы мне об эту гниду мараться.

— А о Кутузова и Моби что ж не побоялся замараться? — спросил Ян со злой насмешкой. — Ты, очевидно, забыл правила? Это мои люди, я ими руководил и, если они в чем-то провинятся, я наказываю их сам.

— Чем быстрее следует наказание, тем больше от него толку, — заметил Схимник тоном опытного педагога. — Ничего, от твоих козлов не убудет, я их из строя не вывел — так, выпорол.

— Не в этом дело, — сказал Ян и замолчал надолго. Схимник хмуро смотрел на улицу, думая о своем. Через несколько минут он сказал резким голосом, в котором причудливо переплелись смех и холодная злость — сказал, не обернувшись и не двигаясь:

— Валентиныч не простит, если ему приемную замарают, пан. И я не очень уверен, что влетит за это именно тебе.

Ян, который уже подался вперед, странно согнув правую руку в запястье и сведя пальцы, не останавливаясь, продолжил движение, слегка развернувшись, и отошел к столу, рассмеявшись искренним сдержанным смехом. Он ничего не сказал. И Схимник больше тоже не произнес ни слова.