– Давай.

Вик устроился на ящиках поудобнее - прилег, положив под голову кейс с инструментами, и закинув ногу на ногу. Михей продолжал возиться с настройками – все стучал пальцами по экрану планшета.

– Что, мой друг, в мыслях то уже дома, небось? – Спросил он, не отводя глаз от дисплея.

– Дэ-э, -сладко протянул Вик. – Сижу на диванчике в гостиной, с бутылочкой Хайнекен. В своей квартире, в СВОЕЙ, понимаешь? Можно еще годик-другой поработать на Байконуре, накопить сыну на колледж, а потом – все. Устроюсь в какой-нибудь конторе на сорок часов в неделю. Там уже и Кейн в школу пойдет, и жена сможет выйти на работу. Будем наслаждаться жизнью…

– Прям воплощенная американская мечта.

– Именно, а что смешного?

– Так оставайся еще на полгода здесь. Заработаешь и на колледж Кейну, и на машину. Не нужно будет два года торчать на Байконуре.

– Заманчиво, конечно, но это очень долго. Не уверен, что смогу выдержать столько. Это тебе хорошо, у тебя нет семьи. Зачем тебе вообще столько денег?

– Вот ты интересно рассуждаешь! По-твоему, если семьи нет, так и денег не надо. А у меня тоже квартира, машина, и за все нужно платить. Зато, когда семья появится, у меня уже все есть, и жилье, и сбережения кое-какие. Так что можно будет сидеть на печи и в ус не дуть. Это, мой американский друг, русская мечта.

Вик засмеялся.

Тут откуда-то сзади раздался голос:

– Эй, парни!

Михей оглянулся – к ним приближался Тобиас Лэйтт – начальник транспортного цеха.

– Здорово, - приветствовал он.

– Здорово.

– Как дела, парни? – Спросил тот, явно стесняясь переходить сразу к делу.

– По-разному, - ответил Вик, который, похоже, решил поддержать беседу «ни о чем». – Как сам?

– Нормально. – Тобиас подошел к Михею. – О, Мишель, чем занимаешься?

– Михей, вообще-то, - поправил он.

– Оу, извини, Микхйэй, - ломал язык Лэйтт, пытаясь выговорить незнакомое имя. – Говорят, вы сегодня будете запускать свои гравитоны.

– А тебе-то что?

– Ну, я как бы… в общем, посмотреть просто хотел. Ну это же совсем не то, как когда сидишь пристегнутый в ракете и куда-то летишь. – Скромняга Тобиас, наконец, раскрылся. – Вы, парни, должно быть, чувствуете себя волшебниками. А что? Щелкнул пальцами и, вуаля, здоровенная хрень зависла в воздухе. Ну так что, вы не против, если я понаблюдаю?

– Знаешь, нам тут надо еще кое-что закончить.

– Да я подожду. Что я, не понимаю, что ли? – Лэйтт закивал с видом знатока. Тут еще, как назло, в рации раздался голос Альфреда. Он сообщил, что запуск согласован. Дальше увиливать смысла не было. Парням пришлось уступить.

Пока Михей заканчивал настраивать программное обеспечение, Тобиас все трепался как он устает, и что на нем и его машинах вся стройка держится, как начальство его не ценит, и что всем от него что-то надо. В общем, уши от его болтовни сворачивались в трубочку.

– Ну что, когда будем запускать? – Все поторапливал Тобиас

– Да скоро-скоро, дай немного передохнуть. – Раздраженно прошипел Михей.

– Оу, конечно, я же не тороплю. – Невинно развел руками Лэйтт. – А что мы будем поднимать? У вас какой-то специальный груз есть?

– Да какой там специальный груз. – Вик, наконец-то, принял вертикальное положение. – Это пробные испытания. Обычно что есть под рукой, то и поднимаем.

– Аа, то есть вообще все равно что? Вот, например, этот ящик?

– Нет, этот не надо. Лучше вон тот. Туда мы всякий мусор накидали.

– Аа, понял. Так давайте я, может, отнесу его пока на площадку. – Предложил Тобиас и, не дожидаясь ответа, потащил ящик к стартовой площадке.

Михей посмотрел на Вика, тот посмотрел на него. Оба странно улыбнулись.

– Ну тогда я пошел, - сказал Сильвер и побежал в сторону башни управления.

Тем временем Тобиас добрался до места и крикнул оттуда:

– Здесь пойдет?

Михею пришлось тянуть время.

– Нет, давай еще дальше. Нужно ближе к самому центру. – Крикнул он

Лэйтт снова схватился за ящик, когда услышал, а скорее даже почувствовал едва уловимый гул. В следующую секунду его подбросило вверх на несколько метров. Он завизжал как девчонка, пронзительно и высоко. Несколько секунд его мотало вверх-вниз, пока Сильвер пытался поймать баланс. Наконец он завис на высоте десяти метров, подбирая для обидчиков самые яркие и сочные эпитеты, и рассыпаясь обещаниями расправы самым жестоким образом.