Но таблетки помогали не во всем. Существовали вещи, которые я мог бы никогда не решить. Я не понимал, почему были дни, когда мне не хотелось вставать с постели и являться полноценным членом общества. Дни, когда все, чего я хотел — уйти в небытие.

К сожалению, возвращение домой в Чикаго сделало все еще хуже, и теперь я должен был встретиться с отцом после того, как он только что проиграл самые важные выборы в своей жизни, и, возможно, это была моя вина. Возможно, Трэй и обрюхатил свою подружку, но я не знал, что было меньшим злом: наркотики или секс.

Трэй ввел код на воротах, и кованые железные двери распахнулись, пока он ехал по мощеной дорожке.

Большой белый дом с большими колоннами и черными ставнями похож на визитную карточку богатых белых жителей пригорода. У Тригга была почти точная копия в Бостоне, и я был уверен, что Трэй и Моника скоро начнут искать дом, чтобы переехать из своей квартиры.

Я открыл заднюю дверь и вышел, глубоко вздохнув. В ноябре уже было холодно, и казалось, что в любой момент мог выпасть снег.

Трэй обошел машину с пассажирской стороны и открыл дверь для Моники.

— Пойдем, Трипп, мы не можем оставить тебя снаружи и сказать папе, что ты так и не появился, — сказал Трэй, похлопав меня по плечу.

— Да, да, иду.

Я последовал за ними по ступенькам к большим двойным дверям. Моника нажала на кнопку звонка, и за дверью послышались звуки «Да здравствует вождь». Мне всегда казалось забавным и немного саркастичным, что у папы именно такой дверной звонок. Теперь, когда он проиграл выборы, стало еще хуже.

Мама открыла дверь еще до того, как песня закончилась. Я думал, что откроет одна из горничных, но вместо этого нас встретила яркоглазая-почти-первая-леди в отглаженном розовом костюме-юбке и с крашеными светлыми волосами, собранными в какую-то прическу, которая больше походила для выпускного девочки-подростка.

Если прическа и уколы ботокса делали маму счастливой, я не мог ее винить. Каждый должен заниматься тем, что делало его счастливым, даже если это казалось глупым всем остальным.

— Трэй! Трипп! Моника! Так рада вас видеть! — она пригласила нас войти и обняла так, словно не видела несколько месяцев, хотя на самом деле прошло меньше двенадцати часов с последней встречи.

— Я тоже рада Вас видеть, Миссис Чапмен, — сказала Моника. Она никогда не называла маму по имени. Ни одного из моих родителей, даже если они настаивали на этом.

— Ваш отец сейчас в кабинете, но скоро присоединится к нам. Он сказал, чтобы мы начинали. — Она обняла меня за плечи и прижала к себе. Мама была почти на полметра короче меня. — Заходите. Давайте поедим.

Столовая обставлена так же безупречно, как и всегда, с белой скатертью и едой, лежавшей на хрустальных тарелках. Тригг сидел в дальнем конце стола, а место во главе стола зарезервировано для папы. Он выглядел еще хуже, чем накануне вечером. Наверное, ночевать у мамы с папой было не так приятно, особенно если ему пришлось объяснять, что жена ушла от него в ту же ночь, когда папа проиграл выборы.

— Эй! — Тригг встал, едва не опрокинув тарелку с датчанами. Какого черта нам понадобилась большая тарелка датчан? Мы что, ожидали, что на завтрак придут еще десять человек?

— Значит, ты решил оставить бороду? — спросил Трэй, потерев подбородок и пожав руку Триггу, прежде чем сесть напротив него.

Ублюдок. Это означало, что Моника будет сидеть рядом с ним, а мне придется занять место поближе к папе.

— Людям нравится борода. Она возвращается в моду. Я даже купил немного масла для бороды в магазине в Бостоне, — сказал Тригг, погладив короткие волосы на своем лице.

Трэй только покачал головой.

— Как скажешь.

Моника села рядом с ним, а мама заняла место на другом конце стола. Я сжимал и разжимал кулак, придумывая предлог, чтобы поменяться местами, но у меня его не оказалось, поэтому я перестал быть киской и сел.

Прежде, чем я успел придвинуть стул, папин голос прогремел по комнате.

— Всем доброе утро!

Я даже не повернулся в его сторону, когда он занял свое место. А едва поднял глаза от стола и просто смотрел на его руки, когда он взял идеально сложенную салфетку со своей тарелки.

— Я думал, что это будет праздничный завтрак, но утешительный тоже сойдет, — сказал папа, сохранив веселый тон в своем голосе.

Что бы он ни принимал, это было лучше, чем мои антидепрессанты, и я подумывал попросить у него немного.