— Имеешь ввиду, что хотел убедиться, что я еще жив?

Он кивнул, засовывая руки в карманы брюк. Парень всегда одевался как гребаный политик — в парадные брюки и рубашки на пуговицах.

— Да. Я был по соседству, пил кофе. Подумал, что стоит зайти.

Я ухмыльнулся.

— Я не умер, Трэй. И не звонил своему дилеру. Я чист. — Я протянул руки вперед. — Клянусь.

Он кивнул.

— Хорошо, тогда тебе, наверное, стоит принять душ и надеть какие-нибудь штаны, прежде чем мы поедем за Моникой. Не думаю, что ей понравится видеть тебя во всем твоем татуированном, полуобнаженном великолепии.

Я провел рукой вниз по груди, туда, где заканчивалась моя татуировка, прямо над боксерами. Древо жизни было моей самой большой татуировкой, которая тянулась вдоль груди и вниз по животу. Это моя самая первая татуировка, и я провел столько времени в кресле, что успел окунуться в свои мысли.

Было приятно провести время в тишине, нарушенной лишь жужжанием татуировочного пистолета. Я пристрастился к этому звуку. Затишье. Боль, которая появлялась с каждым новым кусочком. Впервые я почувствовал себя живым. По крайней мере, это было лучше, чем другие мои пристрастия.

— Эй, у твоей будущей жены тату почти такая же большая, как у меня. И я видел дырку в том месте, где у нее было кольцо в брови. Я знаю, что она плохая девочка. — Я ухмыльнулся.

Трэй покачал головой.

— Она не в твоем вкусе.

Я рассмеялся.

— Уверен, что она могла бы. Думаю, она имеет зуб на обаяние Чапменов.

— Давай, попробуй и посмотри, где окажутся твои яйца.

Я улыбнулся. Мне действительно нравилось, когда парень сдавался и показывал, что он человек, и у него не всегда палка в заднице.

— Ладно. Ладно. Ты высказал свою точку зрения. Я приму душ и соберусь, а потом мы сможем забрать мою будущую любовницу.

— Что бы ни заставило тебя покинуть эту квартиру, я не против, но если продолжишь называть ее своей будущей любовницей, то можешь не выжить.

Я рассмеялся.

— Окей. Я перестану шутить про твою старушку… сегодня.

***

Из-за наркотиков меня на время лишили прав, это означало, что я должен был полагаться на Трэя, если мне необходимо куда-то поехать. Это или такси. В городе это не так накладно, и мне действительно повезло, что все, что я получил, — это лишение прав на время и реабилитационный центр, а не тюрьма. Думаю, в том, что я являлся сыном губернатора, все же имелись некоторые преимущества.

Когда мы подобрали Монику, девушка действительно улыбалась. Я почти никогда не видел ее улыбки, если только она не была вымученной. Она ей шла. Не то, чтобы я действительно был неравнодушен к девушке моего брата, но в ней скрыто что-то такое, что не могло не нравиться.

Я сидел на заднем сиденье Рейндж Ровера Трэя и смотрел в заднее окно. Зачем ему понадобился Рендж Ровер, было выше моего понимания. Папа подарил ему его на выпускной или еще на какой-то праздник. Видимо, Мустанг недостаточно хорош для выпускника колледжа, и из-за влияния семьи ему нужно было что-то побольше.

— Куда ты смотришь, Трипп?

Я повернул голову и встретился взглядом с Моникой в зеркале заднего вида. Девушка, казалось, поняла меня. Она знала, как трудно жить в семье Чапменов. Поскольку все еще была посторонней, но уже ближе этой семье, чем я. Папа, наверное, даже отдал ей мое место за столом.

— Ничего особенного. Просто пытаюсь найти кого-нибудь, кто отвез бы меня домой, вместо того, чтобы ехать на заднем сиденье этого чудовища, — сказал я и снова посмотрел в окно.

Она слегка улыбнулась, но на этот раз улыбка была ненастоящей.

— Я уверена, что кто-нибудь сможет тебя забрать, но мне будет очень тебя не хватать.

Трэй посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и я подмигнул ему.

— Я же говорил, что Моника хочет меня видеть.

Он только покачал головой, а Моника взяла его за руку и сжала ее.

— Ты же знаешь, я люблю политиков.

В Монике всегда было нечто такое, отчего казалось, что она что-то скрывала. Как прошлая жизнь. Я помнил, что было какое-то дерьмо, которое подняли СМИ, когда она начала встречаться с Трэем, но знал, что это не так. Я не хотел совать нос в чужие дела и спрашивать, что она скрывала, но мне всегда казалось, что у нас с ней больше общего.

Дом моих родителей находился в одном из богатых пригородов Чикаго. Я рос всю свою жизнь с закрытым входом в наш дом и горничными. Никогда не знал настоящих трудностей. Никогда. У меня был трастовый фонд, и мне все доставляли.

Таблетки. Выпивка. Это помогло на некоторое время, но я попробовал столько всего, что стал ходячей аптекой. Они даже отправили меня домой из реабилитационного центра с одной из этих старых коробок с таблетками, чтобы я мог спланировать прием таблеток на неделю.