Суд отклонил ходатайство о приобщении к делу двух стенограмм записанных на плёнку телефонных разговоров между Шерил Салливан и Деллой. Шерил привели к присяге и попросили проверить содержание этих стенограмм. Пока присяжным раздавали отпечатанные раздаточные материалы, в зале суда воспроизвели записи соответствующих разговоров.

Застенчивая молодая женщина, миниатюрная и худощавая, с нежнейшим голосом и улыбкой с ямочками на щеках, Шерил не хотела фотографироваться для телевидения. Ей не нравилось, что её имя упоминают в связи со столь широко освещавшимся судебным процессом. В отличие от Донны, которая прилетела и провела пресс-конференцию, Шерил не хотела светиться в СМИ. Было ясно, что она не в восторге от своего появления там, и Делла попыталась пристально смотреть на неё, чтобы запугать младшую сестру, но Шерил изо всех сил старалась смотреть в другую сторону.

Было чрезвычайно важно, чтобы она дала показания, прокуроры дали об этом знать, тем более что после всех их договоренностей они так и не вызвали Донну или Ольгу на свидетельскую трибуну. С Ольгой у прокуроров так и не было возможности поговорить лично. За день до вылета для дачи показаний, умер её брат в Англии, так что она была за пределами страны и не хотела специально возвращаться. В случае с Донной её решение основывалось на её неспособности сосредоточиться при ответе на вопросы. При личной встрече Донна перешла к рассказам об убитой собаке и рассказала о предполагаемых убийствах в Калифорнии. Потратив некоторое время на её допрос, прокуроры решили, что не будут привлекать Донну к суду. Тем не менее, она просидела в зале суда несколько дней, и её присутствие, казалось, выбивало Деллу из колеи; это был один из немногих случаев, когда Делла проявила хоть какую-то эмоциональную реакцию.

Сосредоточившись на присяжных, Шерил почувствовала утешение в поддержке своего мужа Гэри, который сидел прямо за спинами прокуроров в переполненном зале суда. Она признала, что записала на плёнку два телефонных звонка в феврале 1996 года, потому что опасалась, что Делла может попытаться использовать её "в качестве алиби", а также в надежде, что Делла может "в чём-то признаться" ей. По просьбе полиции она передала две кассеты.

Присяжные услышали, как звонит телефон и обе стороны начали разговор; было жутко подслушивать разговор Деллы. Делла отрицала Шерил какую-либо причастность к наркотикам, была совершенно уверена, что с неё снимут это обвинение, и утверждала, что она действительно не знает, что случилось с Дэррилом. По её словам, приехала полиция, и если бы в то утро она вынесла мусор с кухни, то знала бы, что машина Дэррила стоит в гараже. Как бы то ни было, она понятия не имела, что он всё это время был дома, мёртвый в подвале.

Она пожаловалась Шерил на то, как подлые полицейские допрашивали её часами и не отпускали, хотя у неё болела спина и ей было очень больно. Она считала, что Дэррил покончил с собой в 10:00 утра в воскресенье, но не была уверена. На протяжении всего разговора Делла, казалось, не думала логически или рационально. Она смутно представляла подробности того уик-энда, когда Дэррил якобы застрелился.

Затем присяжные прослушали другую запись; это был разговор сестёр 24 февраля 1996 года, в котором Делла настаивала на том, что она хороший человек, что ей просто нужно, чтобы кто-то её любил. Она рассказала о том, как Бет позвонила в полицию в тот день, когда была готова совершить самоубийство, и упомянула старую женщину в соседнем квартале, которую только что убили. Это было жутко, подумала Шерил, и Делла согласилась. Может быть, убийца ходит на свободе.

Делла жаловалась на то, что СМИ плохо обращаются с ней — без всякой причины выставляют каким-то монстром. Она разглагольствовала, как Ольга позвонила в полицию, просила Шерил не вмешивать в это мать, и недоумевала: почему Ольга так сильно её ненавидит?

— Мой адвокат считает, что у меня нормальная семья, — прошептала Делла, — а я сказала ему, что они не будут мне помогать. Они все только и ждут, чтобы усадить меня на электрический стул. Им всё равно, жива я или мертва.

— Тогда что ты собираешься делать? — голос Шерил затих.

— Вряд ли я представляю угрозы для общества, я же не серийный убийца, — сказала Делла. — Я и мухи не обижу. А они просто говорят, что это сделала я. Но я не представляю опасности для общества. Даже если я убила мужа, это совсем не означает, что я буду грабить банки и убивать других. Если они думают, что я убила мужа, то лучше так не думать. Надеюсь, они не собираются называть меня серийным убийцей.

— Ну, тебе не предъявили никаких обвинений.

— Знаешь, весь день я был как в тумане. Я думала: Боже, я сама едва не умерла. Если бы я не приняла две таблетки, я бы не сидела сейчас здесь и не разговаривала с тобой. Я была бы мертва.

— Это Ольга прервала ваш разговор? — спросил хриплым голосом Кросвелл на перекрёстном допросе.

— Да, — ответила Шерил.

— Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. Вы с матерью решаете между собой, совершила ли ваша сестра преступление, верно?

— Нет. Мы этого не решали.

— Значит, вы случайно подключили диктофон к телефону?

— Нет.

— Это ваша мать, очевидно, звонила доктору Суториусу, верно?

— Мне кажется, он звонил ей.

— Да. Ваша мать страдает от помешательства. Не так ли?

— Я так не думаю.

— Итак, она звонит и рассказывает доктору Суториусу Бог знает что, верно?

— Меня там не было. Я не знаю.

— Как звали вашу сестру, которая на днях давала интервью по телевидению? Она сейчас здесь? Та противная на вид, с длинными волосами. Как её зовут?

— Донна.

— Донна. Она прилетела из Калифорнии, чтобы дать интервью на телевидении, верно?

— Я не знаю. Спросите у неё.

— Я должен её спросить, — фыркнул Кросвелл. — А где ваша мать?