– Не такова? – будто бы удивился Яр и нагнулся к самому его уху. – Я её лучше знаю.

Он отстранился, недобро сверкнул голубыми глазами и вдруг прижался ко лбу Савы своим лбом.

– Я хозяин всего! – прошипел он. – Воздух, лес, солнце, земля – каждая сторона в Яви – моя! Я Зимний Волк, я Чёрного Зверя потомок, во мне сила солнце пожрать! Тьма во мне, свет во мне, от света суть – дитя тьмы, я над светом конец и забвение!

Внезапно Яр ударил лбом в переносицу Савы, и тот упал и закрыл руками окровавленное лицо. Яр метнулся к притихшему Свири и схватил его следующим.

– Пожру лес, пожру небо, пожру земь, людей пожру, пожру скот, пожру всё, что Род-Отец создавал, а Черна-Мати в Зиме усыпила! Пожру снег, пожру лето, пожру ночь, пожру день, пожру братьев твоих и сестёр, пожру мать и отца, и друзей, и врагов, кости Праведных и Неправедных Предков! Я света конец, я погибель Богов! Явий мир жертвой мне брошен! Хочешь сражаться со мною? Дерись! Деритесь, сыны двоедушцев! Сильный имеет право на всё. Или ножа моего испугались?

Яр выхватил заговорённый клинок и метнул его в снег перед друзьями. Никто не схватил ножа, его вызов остался не принятым. Свирь глупо скалился, Вольга буравил вожака хмурым взглядом, Сава вообще отвернулся.

– Всё в Яви – моё, ибо я есть конец мира! – сипел Яр через зубы. – Полуволки вы, один я настоящий Волк с цельным духом! Вы – стая моя, кости мои, Навьи Рёбра. Вам вперёд всех покажу, как Явь в моих клыках запылает.

Яр подхватил серебряный нож и ткнул им в сторону солнца.

– Что сделаете, ежели солнце погаснет?

Никто не ответил. В лесу промелькнули тени крупных зверей. Только Свирь захихикал.

– А куды солнце денется?

– Яр пожрёт солнце! – немедля ответил вожак.

– Яр пожрёт солнце? – ухмыльнулся Вольга, и все развеселились, как от злой шутки.

– Яр пожрёт солнце! – в глазах наследника рода запрыгали дикие искорки, но вдруг он посуровел и смех друзей оборвался.

– Яр пожрёт солнце. Потому что солнце – моё.

– Вся Явь твоя? – хлюпнул Сава разбитым носом. Яр перевёл тяжкий взгляд на него, Сава указал вдаль – на грязной дороге остановилась машина, позади десяток осёдланных лошадей. Всадники проверяли упряжь, оглядывались и готовились ехать. Сирин смотрела на караван, дожидаясь, пока люди освободят путь. Два человека стояли возле обочины, невдалеке от броненосца. Зоркие глаза Яра заметили на машине жёлтый восьмиконечный крест.

– Крестианцы… на земле моей и не боятся.

*************

Данила повернул ключ в замке зажигания, двигатель застучал, зафыркал, но не завёлся. Он попробовал снова, поддал газу, но и это не помогло. Что бы Данила не делал, машина не двигалась с места.

– Ну всё, Женька, приехали. Не надо было останавливаться. Сейчас эту рухлядь только с толкача заводить.

Он открыл скрипнувшую дверцу и вылез наружу. Женя вышла за ним. Тихо бранясь, Данила поднял капот и печально оценил навороченные механиками ухищрения, чтобы только двигатель работал на разбавленном новогептиле.

– На чистом-то она ездила лучше.

– Что там у вас? – окликнули из охранения.

– Да, как всегда, застряли! – отмахнулся Данила, засучил рукава куртки и полез в двигатель. Из-под капота донеслись его ворчливые указания. – Вели рассёдлывать, сейчас четвёрку запряжём и потащим её до самой Обители. В позапрошлый раз мы это корыто два дня на упряжке тащили. Возьмешь её в помощь, а выходит одна морока.

– Не расстраивайся, Данила. Чистого топлива в Монастыре всё равно почти нет, – успокаивала его Женя. – Или на машине поедем, или на лошадях с грузом придётся по диким местам пробираться. Пока техника служит, надо ездить на ней. Даст Господь, наступит Долгое Лето, тогда и дороги наладятся и сразу жизнь полегчает.

– Далось тебе это Долгое Лето, – ковырялся в моторе сотник. – Чего ты ждёшь от него?

– Зимы по три месяца, а может и меньше, без шестидесятников и даже без сороковников, – размечталась Женя. – Лето жаркое, до самого октября, и осенью урожаи такие, что сотни тысяч людей прокормить можно, значит и болезни исчезнут, общины в большие города превратятся, неверующие от безверья избавятся.

Она столь упоительно рассказывала, что Данила заслушался и даже заулыбался. Но порыв северного ветра оборвал Женю. Зима напомнила ей, что сейчас миром правит совсем не Долгое Лето. Кузов сразу заиндевел, в любой миг могла начаться весенняя буря.

Женя прислушалась к ветру.

– Иногда мне кажется, что у Зимы есть какая-то тайна и так запросто она нам её не раскроет.

Данила захлопнул капот, подхватил пригоршню снега и обтер ладони.

– Готово? Можно ехать? – обрадовалась Женя.

– Конечно можно. Запрягай лошадей.

– Я так и подумала.

Для упряжки к бамперу заранее приварили металлические проушины. Своим ходом машина ездила, конечно, быстрее коня, брала больше груза, не мёрзла в дороге, не боялась обстрелов, но самой молодой технике в Монастыре давно минуло за семьдесят Зим. Легче кормить и ухаживать за лошадьми, чем ремонтировать постоянно ломающиеся внедорожники.