– Если бы Навь Дарью убила, то не одежду бы принесла. Кто-то в племени хочет, чтобы мы испугались, отчаялись – не выйдет. Сорочку я отнесу утром Сергею – сам. Но если вдруг не вернусь, значит ты отнеси, и передай на словах, что я ушёл своевольно.

Добавлять было нечего. Серафим перекрестил Егора и повёл его из амбулатории к стальной двери с наваренным сверху крестом. Мертвецкая лежала прямо под лазаретом. Этой весной на лёд отправилось немало ратников, погибших у частокола и в караване, и ещё несколько отравленных беженцев. Серафим открыл дверь своим ключом и пропустил Егора на лестницу.

– Храни тебя Бог, – пожелал он на дорогу. – Я буду ждать, как вернёшься. Береги себя. Ночь нынче безлунная, страшная.

– Не волнуйся, покойников я не боюсь, – уже спускался Егор по лестнице.

– Нечего покойников наших бояться, души их с Господом. Ты живых лучше бойся, кто ходит без Бога, – закрыл дверь Серафим и задвинул запор. Егор остался в низкосводчатом подземелье Монастыря. Ради спасения Дарьи, ему и правда предстояло пройти через смерть.

*************

Семьям переселенцев запретили громко общаться в дороге. Дети держались за матерей, родители переговаривались только шёпотом, старшие братья и сёстры следили за малышами. Трудно найти кого-нибудь понятливее Навьих Волчат. С шести Зим они знали, чего стоят лишние звуки в лесу. Перебраться из старого логова в нору у приграничья для них было всего лишь игрой. А любая игра для Волчат – это охота. На охоте никто не шумит.

Олеся сторожила следующую группу переселенцев, готовых отправиться в путь, вместе с другими охотниками Чертога. Несколько десятков сородичей расселись на тюках и корзинах с пожитками. Запоздавшие поднимались из логова, находили друзей и соседей, старались устроиться поближе к своим. Для охраны переселенцев выбрали охотников из разных стай. Олеся, как и многие другие подземники, видела в этом руку ведуньи, хотя выбирал охотников Сивер. Несогласных с Единением отсылали подальше от логова, боялись крамолы. И семью Олеси примкнули к ним.

На душе сгустилось дурное предчувствие. Плохая ночь – безлунная, тёмная, и хмарь низкая и густая. В такую ночь даже Навь видит плохо и в пути может случиться всё, что угодно. Именно поэтому Олеся отправила Риту на дозорную лёжку. Только так она могла избавить сестру от ночной дороги.

– Олесенька, ты, когда на ребятишек глядишь, так улыбаешься, – заметила Снежка. Вместе с матерью она уселась на собранных к дороге вещах. Не всю утварь переносили из старой норы, взяли только самое необходимое на новом месте.

Олеся стёрла с лица улыбку. И правда, потомство вест чисто сердцем, не то что взрослые соплеменники.

– Своих бы она по-иному наставила, – протянула к ней руку мать. На запястье перестукивали костяные браслеты из добытых Олесей и Ритой клыков. Она наклонилась и прижалась щекой к натруженной кисти.

– Не тужи, Олесь. Буде срок, и у тебя народятся чада. К сединам на внуков хочу поглядеть.

– Перед сем надоть вас охранить, мати.

– Охрани. Лучше тебя опоры нам нет. А ежели ведунья на нашу семью худо подумала, так мы ей раденьем и доброй волей ответим. По-иному никогда не бывало. Пущай знает, ще мы верны роду.

Олеся кивнула и покосилась на кашляющую рядом Снежку. Рабыне полагалось сегодня нести самые тяжёлые вещи, но сердобольная мать наверняка потащит сама, дабы поберечь больную служанку.

– Погляди, Олесь, даже Снежа радуется. Серьгами её одарили, сватались значит. Весь вечер мне щебечет о сем. Нешто вы, ладные мои, мужей добрых не сыщите? На заре Рита придёт к нам в новую нору, сызнова вместе все соберёмся и род нас оборонит.

– Род оборонит, – согласилась Олеся, и мать отпустила её, тепло улыбаясь.

Охранники начали созывать семьи в путь, соплеменники начали подниматься, окликали детей, подбирали готовые к дороге тюки. От головы соньмы к Олесе широко подходил Сивер. Он хмурился и недовольно приглядывался к охране. Таким и должен быть сегодня вожак, иначе не все доберутся целыми и невредимыми. Сивер – хороший вожак. Но Олеся всё равно ему не доверяла, так как он был предан ведунье как пёс.

– Гойко с тобою в хвосте пойдёт. В голову соньмы поставлена Навья Стража, о десницу Святовит, о шуйцу Колгота. Так до норы и дойдём, – объяснил Сивер.

– Навьих Рёбер ще-то не видно, – Олеся нарочно сказала об этом, хотела поглядеть, как поведёт себя Сивер: отпрыск ведуньи недавно нарушил черту.

– Отаилися где-нибудь, не ведаю где. Сегодня Яра не буде, – в свой черёд Сивер не спускал глаз с вожака стаи Колготы. Гойко уходил из старого логова вместе с семьёй, как и остальные несогласные с Единением. Но семья теперь у него маленькая: круглолицая веста, да взятая из глухой деревни чернуха, моложе и красивее хозяйки, но глупая, как сковородка. Единственного сына Гойко шесть Зим назад убил Чёрный Зверь. И в этом тоже нашлась вина Яра.