За глаза сородичи посмеивались над Олесей и Ритой, ведь чернушка, кроме работы по логову, должна была родить племени новых Щенков, а мужчин в их семье не бывало. Олеся судила наоборот: после рождения ребёнка чернушки умирали на следующую или третью Зиму, потому Снежку берегли от мужчин, она почти не покидала норы и бережливо служила им с пожилой матерью. И всё-таки зараза добралась до неё и сократила рабыне полезные годы.

Никогда ещё не случалось, чтобы Легочной Чумой заразился кто-то из Нави. Потому человеческий кашель означал для двоедушцев только одно: настал срок задуматься о новой добыче.

Стоило Рите выйти из-под сени деревьев на каменистый берег реки, как Снежкина рука сама собой выскользнула из ладони. Рита обернулась сварливо. Чернушка подняла лицо к небу и влюблённо шептала.

– Солнышко… Солнце…

Выцветевшие глаза скользили по хмари. Тёплое касание света должно быть разожгло в ней воспоминание о руках матери, хотя родных Снежка давным-давно должна была позабыть. Может быть она вспомнила отзвуки знакомых ей голосов или размытые лица близких. Она достаточно прожила под землёй, целых пять Зим, но эти Зимы не пойдут в зачёт тех, десяти прожитых на поверхности, когда солнце светило над головой каждый день и свежий ветер овивал ещё здоровое тело.

– Ну, будет тебе, нагляделася. – Проворчала Рита и подобрала руку чернушки. Она отвела её к валуну возле реки. Снежка опомнилась, засуетилась, помогла расстегнуть Рите куртку, снять сапоги, рубашку и кожаные штаны, при этом постоянно заглядывала ей в глаза в поисках одобрения.

На второй или третий месяц плена, если невольница не впадала во власть Чёрных Теней, она впадала в другое безумие – трепетную любовь к своим подземным хозяевам. Она больше не думала о побеге, следила за каждым желанием Нави и жаждала похвалы, как дитя.

– Красавица, ясный свет! – приговаривала Снежка, выплетая резинки и волос Риты и ластясь к ним щекой. Грубыми от домашней работы рукам она оглаживала её плечи и не видела ни изъяна, ни шрама в теле охотницы.

– Одзьеш мою стереги, покуда омоюсь, – поднялась Рита с камня и хотела сойти в речную воду, но задержалась на берегу.

– Яко толмачить «Одзьеш» по-надземному?

Чернушка как раз подбирала рубашку и бережно прижала к сердцу.

– Это будет «одежда», Риточка.

– Буде одежда.

– Будет, – поправила Снежка. Она знала про привычку хозяйки учить надземный язык, когда они оставались наедине.

– Будет. – Повторилась Рита за ней. – А яко толмачить «коло», да «хлябь», да «свит»?

– Солнце, небо и свет, Риточка.

– Солнце, небо да свит… свет. Солнце, небо да свет… – повторила Рита, повернулась голой спиной к чернушке и вошла в реку. Кривда приняла её, обожгла холодным течением бёдра, живот, грудь, добралась до самого горла, так что дыхание перехватило. Рита приучала себя не бояться воды. Над головой сомкнулась пучина и мир ненадолго умолк, гулкая пустота окружила её.

«Явлюся к нему дикаркою – отринет меня. Как оседлые живут – мне не ведомо…», – думала под водой Рита. – «Не гожусь я ему, да и аки… как зверь говорю, половины не разумею… живу как зверь и одеваюся сыроядкою!».

Внутри вспыхнула злость, Волчий Дух не терпел унижений! Но тем и хороша ледяная вода, что в ней глохнут чувства. Река обволакивала, принимала в себя, заключила в ледяные объятия. Резкий голос Олеси донёсся из памяти. Старшая как всегда была недовольна: двадцать один год, а Младшая до сих пор не стала чьей-то женой, не спаслась из охотниц, на запястье осталась повязана белая нить. Но, если выйти из стаи, Рита не сможет увидеть его воочию, снова встретиться с ним. Кровью опоила его, да видно в чём-то ошиблась, и теперь сама мучается, не может забыть. Не проходит страсть, никак не проходит, тянется год за годом, мучает Зимой за Зимой, жарким летом изводит. Захлебнуться бы и не думать о нём! Всё равно он пропадает за запретной границей.

Горло сдавило, хочется воздуха, речной покой минул. Рита рывком вынырнула на поверхность, вдохнула до глубины лёгких и откинула влажные волосы на затылок. Она стирала с лица надоевшие Очи Тьмы – метки леса, оберегавшие душу от одержимости. Переродиться бы, выйти другой из воды, научиться разговаривать по-человечески и жить среди оседлых людей. Однажды одна Безымянная добыла себе мужа с поверхности. Как завидовала ей Рита! Не хотелось ей выбирать из числа с детства знакомых охотников, не было среди них любимого.

– Живая, не утонула! – радостно закричала Снежка на берегу и немедля закашлялась. Пока она сгибалась в груди, Рита вышла на сушу, подхватила заготовленное для неё полотенце и сама начала обтираться. Снежка со стоном бросилась к ней, перехватила из рук хозяйки махровое полотенце и принялась растирать её тело.

– Будь здорова сто Зим, а прожитое пускай не зачтётся! – рассыпалась она в пожеланиях и нахваливала. – Быстрая, ловкая, ловчее всех в племени, Риточка! Чистая вода – для хвори беда, только укутайся, укройся скорее, простынешь! – Снежка накинула полотенце на Ритины плечи и отвернулась, чтобы снова откашляться вволю.