Бригада расположилась согласно разработанному плану, по полкам. Выдвинуты контрольные группы для блокирования дорог на Суньу с севера, ведется постоянное наблюдение. В случае выдвижения групп противника, они будут немедленно уничтожены.

Протяженность укреплений противника около пятнадцати километров, в основном окопы, но есть и укрепленные огневые точки.

Наши полки развернуты в десяти километрах от противника и каждый полк блокирует около пяти километров. Вперед для контроля выдвинуты батальонные группы, которые меняются каждые четыре часа. Группы отчитываются в полки, полки в штаб бригады. Отчеты каждый час, или по необходимости.

Сейчас ТП2 и ТП3 передадут выделенную зону ответственности ТП1 и завтра с утра мы начинаем операцию по взламыванию укреплений противника в соответствии с разработанными штабом бригады планами.

На командном пункте установлены средства наблюдения и развернуты штабные карты, на которые в реальном времени наносится текущая обстановка.

— Это кстати, идея и наработка Даниила. — Неожиданно отмечает он и тут же добавляет:— Очень удобно, надо сказать.—

Я в ответ пожимаю плечами, как бы показывая, что ничего особенного тут нет.

А комбриг продолжает:

— В средства наблюдения, кстати, все прекрасно видно и можете посмотреть. — Предлагает он и тут же добавляет:— А вон посмотрите, опять эти бессмертные полезли на танки.—

Мерецков и я прижимаем к глазам натуральные перископы и я вижу и правда фигурки бегут, насколько танков и наши БТ7 стоят стеной.

— Не пропустят. — Понимаю я и они и правда открывают огонь. Два японских танка мгновенно останавливается, видны языки пламени и оттуда выскакиваю черные фигурки. Которые тут же падают как скошенные, от близких разрывов снарядов. Мгновения и все закончилось.

Я передаю перископ Володе, тот хватает ручки и через мгновение разочарованно отпускает с возгласом:

— Не успел. Все уже закончилось.—

Я улыбаюсь ему и говорю:

— Ничего еще не закончилось, все только начинается, еще успеешь.—

И замолкаю под кивки командиров.

— Они опытные и умные, они все понимают. — Осознаю я и неожиданно для самого себя чувствую потребность спеть, такое. Какого тут еще не слышали.

Я замечаю в углу гитару и спрашиваю:

— Можно?—

Рокоссовский кивает, с интересом на меня посматривая, а я начинаю играть и петь те самые «Пол версты огня и смерти» Алексея Матов а:

Впереди отрезок чистый,

Мы на нём почти статисты.

А у дальней кромки поля,

Враг хоронится в кусты.

И оттуда самоходки,

Бьют по нам прямой наводкой.

И по флангу не объехать.

А по полю пол версты.

Пол версты огня и смерти.

В серых маленьких конвертах.

Разлетятся похоронки.

Грусть тоску приумножать.

Но приказ поставлен Ставкой.

Кто-то молится, украдкой.

Кто-то молча стиснул зубы,

Кто-то вспомнил чью то мать.

Есть сигнал для наступленья.

Всё вокруг пришло в движенье.

Хошь нехошь, а деревеньку,

До заката нужно взять.

Вонь соляры, грохот траков.

Экипажи из штрафбатов.

Нам бы только поскорее.

Пол дистанции сорвать.

Экипаж неровно дышит.

Наш мехвод поэму пишет.

Влево-вправо всё, что можно.

Выжимает из движка.

Я ору как малахольный.

Но с болванкой бронебойной.

Мы в последнее мгновенье,

Разминулись в два вершка.

Начинается потеха.

Будет джампам не до смеха.