Очнулась она от этого забытья, лишь обнаружив, что сыну пора подыскать достойную партию.

Страстно влюблённый в море, я не желал ничего слышать о женитьбе и продолжении рода. Среди фон Шнайтов я остался последним живым человеком, так что этот вопрос серьёзно заботил клыкастую родню, но Вальдемар всегда был слишком занят, так что оставил вопросы матримониала Ирмалинде. Мать созывала дочерей влиятельных семей на смотрины. И да, смотрел я внимательно: в вырезы декольте да под юбки.

Сколько скандалов тогда разразилось!

Матушка отчитывала меня на чём свет стоит, но ещё не решалась применить свою власть. Связанный кровью я бы не смог противиться её воле. Нет, это работает не через прямые приказания, хотя они необходимы… Сложно объяснить, что чувствуешь, когда часть твоего разума оказывается не совсем твоей.

Вскоре матушке предстояло новое потрясение.

Это случилось в 1432-м, спустя десять лет после свержения Сигизмунда и за три года до моей смерти. На очередном светском приёме Вальдемар появился со смертной фавориткой. Ирмалинда испытала тяжёлое потрясение, глубоко задевшее её самолюбие. У герцога и прежде водились наложницы, но ведь то простые девки — они не в счёт. Аристократка, дочь благородного дома — птица куда более высокого полёта, того гляди нагадит тебе на голову.

Помню, как успокаивал плачущую мать и объяснял, что это лишь политический ход. Шла война между наследниками, Альхарда горела, её земли разрывали три могущественных герцога, и Вальдемар нуждался в крепкой опоре среди новых дворянских семей, особенно если среди тех водились одновременно деньги и магия. Выбрав наиболее влиятельный из недавно поднявшихся родов, он заключил с ним союз и скрепил его, даровав свою кровь и приближённое положение дочери этого семейства.

Но мать отказывалась понимать.

— Ты защищаешь его? — со злостью бросала она. — Ты и сам такой же!

— Матушка…

— Нет, Рихард, хватит с меня скандалов из-за твоих девиц! Я больше не потерплю этого. Одного развратника на семью достаточно. Вальдемару я ничего запретить не могу, но вот ты… Ты больше не посмеешь волочиться ни за одной юбкой, ты выберешь невесту и женишься до конца этого года. И если мне потребуется перепахать твой мозг сохой, клянусь, что сделаю это.

Тогда я понял, что власть матери тяготит меня.

И обратился к Вальдемару, памятуя об их давней размолвке.

— Негоже мужчине подчиняться женским повелениям, верно? — лукаво усмехнулся герцог и поднялся из резного кресла, рассыпая по плечам и спине длинные смолянисто-чёрные волосы.

Мы проследовали в его подземелье, где он проводил колдовские обряды.

Вскоре я вышел из магического круга уже свободный от кровных уз.

Вальдемар разорвал мою ментальную связь с матерью, чтобы проучить её, продемонстрировать свою власть и её бессилие. Наказать за своенравие, которое супруга проявила, благословляя меня кровью. И за публичное недовольство его полиаморией, разумеется.

Мне было решительно плевать. Я просто хотел освободиться.

Перетерпев негодование матушки, я вернулся в Амельгарт, добился перевода на фрегат и больше не наведывался домой до самой смерти.

Лишь очнувшись на маяке посреди растерзанных тел, я понял, какую ошибку совершил. Ведь единственное, что может удержать молодого вампира от подобной бойни — воля хозяина. У меня хозяина не было, я был неуправляем, и восемь человек поплатились за тот выбор, который я сделал, спускаясь в темноту подземелья вслед за Вальдемаром.

Потому своим отпрыскам я предпочитаю даже не сообщать о возможности разрыва кровных уз. Новообращённые слишком опасны, чтобы предоставлять их самим себе.

Ярочка уже спала, ей было хорошо и уютно. Совсем слабые обрывки, только ощущения, но я уже мог разделить их с ней.

* * *

Когда на следующий вечер я выбрался из люка, мы уже отплыли на некоторое расстояние от Нова-Затоки. Остановились в довольно удобной бухточке, а ребята успели прочесать окрестные чащи на предмет нехарактерно крупных волчьих следов.

— Нашли! — ворвался в двери каюты Войко. Волосы в разрезе горловины взмокли от возбуждения, моряк раскраснелся, пока налегал на вёсла, чтобы поскорее меня обрадовать. — Рихард, привет, мальчишка нашёл лапки своего брательника!

Надо же, вот радость-то…

Я наспех поплескал водой в глаза, промочил горло свиной кровью из бурдюка. Надел бригантину, перебросил через плечо портупею сабли и взял рогатину.

— Если я не вернусь, позаботься о рыжей пигалице, — бросил я Войко и направился к ялику, подтянутому к шлюпбалкам.