– Уйти от истинных богов? Предать свою покровительницу Девану и ее отца Перуна? Служить богу лжи? Ты это предлагаешь брат?

– Опять эта громкая фраза: «предать», — это только слова. Твоя Девана давно забыла оборотней, твой Перун, только сотрясает небо громом, и ничего не делает для нас. Ради чего я должен им служить? Чернобог нам дал свободу. Освободил от условностей в виде чести и совести. Дал право убивать и иметь рабов. Ни это-ли не счастье? Подумай! Иди ко мне, встанем рядом, как прежде.

– Тебя обманули.

– Нет, брат, я жил во лжи, а мне открыли глаза. Теперь я служу истинному богу, и получаю за это награды, а ты по-прежнему поклоняешься тем, кому ты не нужен. Последний раз тебе говорю. Иди ко мне. Встанем плечом к плечу.

– Плечом к плечу? – Засмеялся Вул. – Я встану плечом к плечу, и пойду до конца, с тем, кто не предаст. Вот с ним. – Он хлопнул Федограна по спине. – С истинным богатырем. Настоящим человеком. Настоящим мужчиной, несмотря на юный возраст. С тем, для кого честь не пустой звук. А тебя мне жаль. Ты был моим братом, а стал врагом. Зови свою стаю. Я лучше умру, чем предам, то что мне дорого.

– Мне жаль брат, но ты сделал свой выбор. Тебе придется умереть. – Глухо произнес Вольх, обернулся хлопком в волка, протяжно завыл призывая стаю, и тут же прыгнул на грудь Вула.

Но не простого воина атаковал оборотень, а собрата своего, ловкого и сильного волколака. Встретил зверя кулак богатырский с хрустом в грудь черного врезался. Лязгнул зубами, рванул, словно кусок мяса вырвал волк, схватив воздух вместо плоти, и отлетел далеко в сторону, вспахав тропинку снежной взвесью. Кубарем прокатившись, заскулил, но не от боли, от обиды, что не удалось врага достать, вскочил и вновь прыгнуть попытался, но Бер с Федограном уже в доме скрылись и дверями дубовыми заперлись. Не достать.

Выскочила из чащи лесной стая. Двенадцать матерых волчар. Загривки дыбом, глаза горят, слюна с клыков ощеренных бешенством капает. Жуткие в злобе своей. Из окон дома их две стрелы встретили. Но больно ловки звери. Лишь одна стрела шкуру зверя кровавой запятой оцарапала, а вторая в сугроб воткнулась, ушла в снег, словно и не было.

Оборотни, молча, вокруг дома немой смертушкой закружили. Ищут как внутрь попасть, от стрел в них летящих уворачиваются. Вольх невдалеке стоит, так что бы с окон не видно было, голову опустил, думает. Не достать богатырей в волчьем обличии. Оборачиваться в людей надо, да двери выносить с петель. Нет у них другого выхода. Не оставить все как есть. Не отпустить с миром гостей. Видели они пустую деревню. Наябедничают князю, донесут весть, и явится дружина. С такой силой стае не совладать.

– Тяжко нам тут придется. – Бер угрюмо смотрел на подпертые лавкой двери в которые колотили чем-то тяжелым. – Это не просто волки – это волколаки, да еще стая моего брата. Матерые убийцы, лучшие.

– Да-уж. – Внезапно рассмеялся Федогран. – Сходили на охоту. Повеселились. Помогли богине.

— Это точно, улыбнулся оборотень. – Пошли по шерсть, а вернемся стриженными. Ежели вернемся. – Он вдруг стал серьезен. – Ты если что из моего сына воина сделай брат. Агли ведь тоже малыша ожидает. Думаю пацан родится.

– Ну и ты, если, что. Пообещай, что не оставишь моего парня неучем. – Кивнул в ответ парень.

– Ну а если вдвоем тут останемся, то вся надежда на медведя. Он конечно тугодум, но воин отличный. Лишь бы не пришиб от старания пацанов. Силы у него чересчур много, а контролировать ее не умеет. Эх, жен жалко, не долго счастье длилось, не тех они мужиков выбрали. – Вздохнул оборотень.

– Ну, рано ты нас еще отпеваешь. Живы пока, и помирать не собираемся. Чего-то они затихли. Не нравится мне это, не к добру. – Прислушался к внезапно наступивший тишине Федогран.

Не зря он волновался. Стая перекинувшись в людей, оставила пустое занятие по выламыванию крепких, дубовых, не поддающихся дверей, и собралась кружком вокруг вожака, выслушивая его указания. Что может придумать тот, кто рожден убивать, умеет это делать и любит? Правильно, только наиболее извращенный способ уничтожения. Думал Вольх недолго.

– Солому с овинов несите и по углам избы складывайте, только аккуратно, под стрелы не подставляйтесь. Подожжем и зажарим эти два куска мяса.

Ничто не дрогнуло в черной душе оборотня. Не было в ней любви ни к кому, даже к собственному брату, все поменял в ней бог лжи, добро вынул – злобу вставил, ничего человеческого, что в ней было, не оставил. Плата за предательство она такая: то, что было своим, меняется на чужое – хозяйское, и служишь ты отныне чужой воле.

Огонь взметнулся в небо сухим треском бушующего костра. Сухие бревна быстро занялись ярким пламенем, облизывая хищными языками стены избы. Едкий дым наполнил помещение, перехватив горло спазмом.

– Выбора нет. Не хочу тут зажарится как курица на вертеле, им на потеху. – Прохрипел закашлявшись Федогран. – Лучше в бою умереть, достойно, как когда-то Кром, как Яробуд. С мечем в руках и с улыбкой в глаза костлявой глядя. Пошли брат. Встретим смерть как положено мужчинам.

– Идем. – Кивнул Вул. – Плечом к плечу!