Трабер остановился на старой дороге в Холлер, опустил окно, и услышал эхо выстрелов, разнесшееся по горам. Громкие выстрелы из дробовика. Если повезет, Чарли Роджерса только что вычеркнули из уравнения. А если нет, то какая разница? Парень не представлял для него угрозы. А после обнаружения пещеры и увиденной там кровавой бойни никто не станет сомневаться в Трабере и его словах. И никто не станет винить его за то, что он притащился в долину за помощью. Правда, жаль было старого Гарри. Траберу всегда нравился этот парень. Но он не мог рисковать и оставлять такого опасного свидетеля в живых. Теперь же все было подчищено, ни улик, ни свидетелей.

Он свернул налево на дорогу, направляясь к дому Бутчи Уокера. Если можно было назвать домом старый грязный трейлер. Переехав по мосту, он остановился перед сараем, в котором по-прежнему горел свет. Прямо там, где все началось.

Трабер припарковался рядом со своим полицейским крузером, потушил фары, заглушил двигатель и вышел из машины. Все было так же, как он оставил: грузовик Бутчи стоял перед трейлером, а Мустанг Бобби был припаркован задом к открытой двери сарая. В трейлере было темно, в отличие от сарая, откуда помимо света лилась музыка кантри из радиоприемника.

Трабер прошел через запущенный двор в сарай, и, едва переступил порог, как ему в шею ткнулось дуло револьвера. Он дернулся в сторону, выхватывая свое оружие, и тут же рядом с его головой раздался выстрел. Не успел он опомниться, как на его шею набросили удавку, и полицейского протащили по полу в центр сарая. Давление веревки на горле ослабло, и он смог вдохнуть и посмотреть на того, кто на него напал. Люк Миллер стоял над ним, улыбаясь и качая головой.

Его брат Карл подошел к Тому сзади.

Трабер огляделся. Все исчезло: развешенная для сушки марихуана и громоздкие черные мешки, сложенные в углу; запечатанные картонные коробки с травой и все остальное. Все - даже весы и банка самогона.

– Ты не мог оставить ее в покое, да? – зловеще пробормотал Люк.

– Что? О чем ты говоришь?

– Что случилось, он поймал вас, двух хуесосов, застрелил Лори, а ты застрелил его?

– О чем ты, блядь, говоришь? – закричал полицейских, продолжая сохранять мину при плохой игре, поняв, что ублюдочные братья уже обнаружили своих мертвых родственничков.

– Завязывай с этим дерьмом, Трабер.

Карл засмеялся.

– Да, - поддакнул он.
– Завязывай, Трабер. Ты прекрасно знаешь, о чем речь. И понимаешь, что для тебя все кончено.

Да, все было кончено, петля на шее, и эти ублюдки... Но он не собирался признавать это. Он не собирался доставлять им удовольствие. Если они убьют его, он хотел, чтобы они всю жизнь себя спрашивали, а точно ли Трабер виновен в смерти их брата и его шлюхи-женушки? Если они убьют его, мысли о нем будут преследовать их жалкие задницы из самой смерти.

– Слушай, какого хрена мне нужно было делать что-то подобное?

– Я не знаю, - сказал Люк.
– Может, потому что ты трахал ее во все дырки, а он поймал тебя за этим занятием?

Карл засмеялся, а Люк продолжил:

– Может быть, потому что единственным выходом было разнести его дерьмо. Потому что, судя по всему, это был единственный способ тебе выбраться оттуда.

– Слушай, меня и близко не было рядом с их домом. Я клянусь.

– Ты клянешься?! Это смешно, не так ли, Карл? Он клянется!

– Да пиздит, как дышит, - сказал тот.

Люк рассмеялся, заведя руку за спину, а Трабер почувствовал, как его желудок сжался в ледяной шарик размером с кулак, когда тот вытащил из-за спины нож. Он был длинный, широкий и острый, как бритва, и пугал своими размерами.

– Держи его крепче, Карл.

Карл поставил ногу на руку Трабера, чуть ниже плеча, и надавил всем своим весом.

– Черт побери, Карл, - воскликнул Трабер, оскалившись, когда боль пронзила его плечо, спустились по руке и впилась в запястье.

– Не слишком сильно, брат, - сказал Люк, и Карл немного ослабил давление.

Боль утихла, и Трабер пробормотал:

– Иисус, да вы спятили, что вы задумали?

Люк схватил указательный палец Трабера и крепко сжал его, потянув вверх.

– Иисус тебе точно не поможет, приятель. Если только ты не скажешь правду.

– Я говорю правду.

Люк приставил лезвие к основанию пальца Трабера и сделал надрез. Трабер, пытаясь освободиться, закричал, и Карл сильнее надавил на его руку, грозя сломать ее.