Марк и Эдди сказали в унисон:

– Я.

– Я это сделала, сукин сын, - произнесла Тина, вызывающе посмотрев на него.

– Храбрые, да? Посмотрим, насколько вы будете храбрыми, когда я начну прибивать ваши задницы к дереву... Сразу после того, как я разделаю ваши сладкие щечки на приманку для рыбы.

Эдди выхватил пистолет, и тут же прогремел ружейный выстрел. Грудь Бренды взорвалась, и она шлепнулась задом на землю - Уиллем выстрелил из дробовика еще до того, как Эдди успел поднять оружие.

– Бросай, сынок.

Эдди бросил револьвер к ногам Уиллема. Тина упала на колени, всхлипывая.

Горец засмеялся, и тут что-то просвистело в воздухе. Он ошеломленно посмотрел на стрелу, вонзившуюся ему в грудь. Уиллем попятился назад, сжимая стрелу, ружье выпало у него из рук, и Марк с Эдди бросились в атаку, Марк ударил его по голове, а Эдди сбил с ног.

– Не убивайте его!
– крикнул кто-то, и Эдди оглянулся через плечо, не ослабляя хватки. Вцепившись в горло Уиллема, он, с помощью Марка удерживал безумца на месте.

На вершине утеса виднелись смутные очертания джипа. Рядом с ним стоял Чарли с луком Уиллема в руке. Он помахал рукой, а затем бросил что-то вниз. Через несколько секунд к ногам Эдди с грохотом приземлился мешок из рогожи. Он ослабил хватку на горле Уиллема, и горец, задыхаясь, пробормотал со злостью:

– Ты мертвец, ублюдок.

– Заткнись, - сказал Марк. Он нажал на стрелу в его груди, вгоняя ее глубже, и Уиллем вскрикнул.

Позади них Тина, всхлипывая, держала на коленях голову Бренды.

Чарли спускался сверху, осыпая за собой лавину мелких камней. Буквально через несколько секунд он уже был на поляне. Подойдя к Марку и Эдди, он сказал:

– Не могу поверить, что я попал в него. У меня было ружье, но оно заклинило. Не могу поверить, что я действительно попал в него.

– Меткий выстрел, - сказал ему Марк. – Прямо в яблочко!

Чарли поднял мешок, который сбросил сверху.

– Поднимите этого ублюдка.

Парни грубо подняли Уиллема с земли, Эдди - за волосы, Марк – за руку; Уиллем закричал, когда Марк стал выкручивать стрелу:

– Посмотрим, как ты ее вытащишь, ублюдок! У тебя хватит на это сил? А? У тебя есть на это силы, сукин сын!

– Туда, - указал Чарли, и они толкнули его в сторону деревьев, подведя к обезглавленному прибитому к дереву трупу. – Твоих рук дело? Ты прибил этого бедного ублюдка, как чертово чучело?

– Пошел ты, - плюнул Уиллем.

– Крепкий сукин сын, да?
– спросил Чарли. – Смелый, когда нападаешь на девушек.

– На этих что ли? – Уиллем кивнул на Эдди и Марка.

Марк схватился за стрелу и стал раскурочивать рану пока Уиллем не взвыл от боли, толкал ее глубже, пока Уиллем не закричал и не схватил его за запястье.

– Черт возьми, - бормотал он, заваливаясь на землю.
– Остановись.

– Поднимите его, - сказал Чарли. – Прислоните к дереву спиной.

Парни прижали Уиллема спиной к широкому стволу, приподняв так, что его ноги болтались в полутора футах от земли, пока Чарли доставал из мешка молоток и горсть гвоздей. Гвозди были длинные и толстые, с круглыми, как четвертаки, шляпками.

Уиллем вскрикнул, когда гвоздь уперся ему в плечо, а потом закричал, когда молоток опустился на шляпку.

– Это тебе за Бренду, сукин сын! – приговаривал парень, нанося очередной удар, Уиллем взвизгнул и закричал, когда шляпка гвоздя припечатала его плечо к стволу дерева.

– А это за Тель.
– Чарли взмахнул молотком, и еще один протяжный крик эхом разнесся по поляне.

Марк и Эдди в ошеломленном восхищении наблюдали, как еще два гвоздя, длинных, как шипы, были вбиты в другое плечо Уиллема. А затем, насладившись криками, плачем, скулежом и руганью прибитого к дереву ублюдка, Чарли вбил последний гвоздь в лоб Уиллема, и крики прекратились.

Чарли бросил молоток и гвозди и отступил назад, как художник, любующийся своей работой.

– Господи, - пробормотал Марк.

– Он это заслужил, - парировал Чарли, отряхивая руки.

И Эдди, глядя на мертвого горца, распятого на дереве, как Иисус на кресте рядом с безголовым телом, сказал то, на что никогда бы не подумал, что способен:

– Он, черт возьми, заслужил это.

Тина побежала к Чарли, и они обнялись, как в романтическом романе, только без поцелуев и лобзаний, потому что это был не роман. Это была реальная жизнь, настолько суровая, насколько может быть реальная жизнь. Они долго держали друг друга в объятиях, а Эдди, глядя на них, думал о Бренде, о том, как ее лишили жизни, о том кошмаре, который им всем пришлось сегодня пережить. Он не мог обернуться, не хотел видеть Бренду такую, окровавленную и мертвую. Ему хотелось запомнить девушку такой, какой он встретил ее впервые – веселой и жизнерадостной, не похожей на ту пустую оболочку, которая сейчас лежала на поляне.