– Я просто знаю, как это больно, когда тебе прижигают ступни ног. И ногти выдирают. Я не выдержу.

– Так тебя… пытали?

Парень кивнул головой.

– Рассказывай всё.

– Но это долго, и хозяин будет меня искать.

– Тогда покороче, но самое главное.

Парня звали Эйрид. Ему сейчас шестнадцать лет, он родился, когда рилийцы взяли в осаду главную крепость восставших. Через подземный ход эрграсс Верни отправил жену, детей и сестру с охраной. Но через какое-то время, когда крепость уже пала, их нашли рилийцы. Охрана погибла, а всех благородных взяли в плен, отправив в Гатилию, крепость-тюрьму. Двух старших братьев и сестру убили, а мать, тетю и грудного Эйрида отправили в особый тюремный блок. На всякий случай в качестве заложника. Вот там он в окружении двух женщин рос и воспитывался.

Теперь мне понятно, почему парень дрался, как девчонка. Какой пример он видел? Мать и тетя. Женщины, которые любили расчесывать волосы у ребенка. Вот и с волосами всё выяснилось. И походка, понятно, почему такая. А я-то подумал, что парень из этих. Женоподобных. Ну, ошибся, бывает.

Когда ему стукнуло тринадцать, в его жизни случилось неприятное. Это мягко говоря. Не знаю, что и зачем решили тюремщики (или кто-то из властей приказ отдал), но парня отправили на пытку. Жгли подошвы ног, ногти на ногах вырывали. И он сдал свою мать и тетку, наговорив про них вагон и маленькую тележку компромата.

Их за преступления (которых не было) казнили, а Эйрида, вроде как, пощадили. Но выклеймили на его груди виселицу. А полгода назад ему помогли бежать. Кто это был, Эйрид так и не понял. Одного из этих людей поймали еще при выходе из тюрьмы, а второй о себе не распространялся. Поэтому, кто их послал и с какой целью, Эйрид не знал.

Я-то знал. Побег устроил эрграсс Райчен. Тот самый, чей человек в харчевне пригласил меня к эрграссу в гости в замок. Я-то потом грешил на Эрве, посчитав, что он и был тем таинственным узником, кому устроили побег. Ан, нет. Не Эрве, а вот этот Эйрид.

Человек, спасший парня, пытался вывезти его за пределы Силетии, но недалеко от границы ввязался в драку с каким-то рилийцем и был убит. Эйрид остался один в чужом и незнакомом ему мире. Он же с грудного возраста в тюрьме просидел.

Денег хватило на пару недель, за которые он отлежался на постоялом дворе. Это после того, как попытался вывести со своей груди изображение виселицы. А как клеймо выводят? Только новым клеймом, выжигая полностью ту часть груди, где располагалось старое. То есть сжег себе часть кожи, а потом провалялся две недели в тяжелом ознобе в гостиничной постели.

Теперь изображения виселицы на груди не видно, но любой догадается про сведенное клеймо. Зато все будут считать, что у него была выжжена роза. А это не так страшно, как если бы была видна виселица.

Соверши Эйрид новое преступление, то ему дадут плетей (сильно, но не смертельно), да выжгут новую розу. А с виселицей он даже не за преступление, а за простую провинность легко угодит на эту самую виселицу. Вот и всё объяснение. Да, разумно.

Правда, я вспомнил начало нашего разговора. Эйрида трясло, и он сказал, что за свое воровство его повесят, да еще руки отрубят. Что-то не стыкуется с его словами о том, что он мог получить лишь плетей и новое клеймо. Парень вздохнул и объяснил мне, что он украл не у вилана, а у грасса, а это для рецидивистов явная виселица. А обе руки отрубят за два случая воровства. Второй – это сегодня, пусть он ничего и не успел стащить, но ведь в комнату забрался и за кошельком полез. По одной руке за каждый случай воровства у грасса.

Да-а… теперь мне многое стало понятно.

– А деньги зачем нужны?

– Деньги, - хмыкнул парень, - кому они не нужны? Я здесь работаю только за стол и ночлег, да стол – это то, что недоели посетители, а ночлег – сарай с сеном. До старости мне здесь оставаться? Вот и рискнул, решив забраться в номер к вам. На свою голову.

– И что потом? Когда деньги появились?

– Уходить из Силетии надобно. Я было собрался, когда два тулата взял…

– Украл, - перебил я его.

– Ну, украл. Да, украл! А потом жадность одолела. Решил, что пять золотых лучше, чем два.

– Понятно, - усмехнулся я. – А куда удрать собирался? В Миртерию?

– Нет. Там тоже клеймят, а у меня на груди, только глупый не догадается, что не клеймо. В таретствах то же самое. Еще дальше на восток – там порядки еще жесточе. И в Кортанию нельзя. Не любят они посторонних.

– Ты мог бы сойти за местного. Внешне похож. Твои предки пришли как раз из Кортании.

– Да? – растерянно и несколько отстраненно ответил парень, видимо, он про это и не думал.

– Так куда ты собирался уйти?

– За пролив. Там к северо-западу земля туманов. Людей мало, но это и к лучшему. Шхуны туда плавают, не один я, кто туда поехал бы. А вместе легче обустроиться. На деньги, взятые… украденные у вас, продуктами запасся бы, одежды прикупил…

– А кинжалом себя зачем хотел?

– Если бы меня разоблачили, то снова стали бы пытать, только дольше. Фрейфу интересно знать, кто мне помог бежать, кто еще сообщник. Я не хочу такой боли!

Все ясно, хотя, постой…

– А зачем ты мне, когда я тебя поймал, сказал, что у тебя на груди виселица была? Сам же клеймо затер, чтобы на розу подумали.