От удара прикладом я увернулся. Хотя, надо признать, с большим трудом. Я даже почувствовал у себя на скуле след от прошедшего рядом с головой вражеского приклада. Но кому-то одному должно повезти. Везунком оказался я. Противника по инерции занесло вперед, тот даже зашатался, пытаясь удержать равновесие, этого мне хватило, чтобы ткнуть в него мечом.

Ударил я средненько. Не сильно, но и не слабо. И почувствовал, как с большим трудом, буквально с напрягом сталь клинка входит во вражеское тело. Сразу и не понял, в чем дело. Не до размышлений было. Я же сейчас убил человека и убил не штырем на расстоянии, а мечом – вот прямо рядышком человек лежит. Это уже потом до меня дошло, что у рилийца был защитный амулет, который и придержал мой удар. Будь удар чуть слабее, то мой меч, наверное, не смог бы пробить защиту рилийца. Я имею в виду защитную магию амулета.

Думать было некогда – лодку отнесло еще ближе к мосту и, несмотря на мешающий ветер, она держалась на прежнем расстоянии от берега. Конные рилийцы застряли на берегу, не рискуя ехать дальше. Зайдя чуть поглубше в лес, я сумел немного затариться энергией, которая мне сразу же пригодилась. Два пехотинца почему-то не захотели в меня разряжать свои ружья, я же не промахнулся.

Лодка тем временем подошла к одной из опор моста и, не задерживаясь, проследовала дальше вниз по течению. Я успокоился – проблема со спасением друзей, кажется, решена. Теперь надо думать и о собственном бегстве. Тем временем на мост уже въехали рилийские всадники, преследующие и рубящие запоздало спасающихся силетцев. Конный отряд, что шел вдоль берега, продолжил движение к мосту, отрезая меня от реки. На тот берег мне теперь не переправиться. Оставалось надеяться, что пехотинцы, забредшие в лес, окажутся самым слабым звеном среди рилийских вояк и мне посчастливится отсюда убраться.

Я углубился дальше в лес, взяв юго-западное направление, удаляясь от моста – там сейчас должны сконцентрироваться все рилийские силы. По мере того, как заходил вглубь леса, ветер спадал, и мне удалось набрать достаточно энергии, чтобы сплести силовой щит. Вот теперь я был относительно защищен. Почему относительно? Я помнил тот заговоренный магией меч, спастись от которого мне помог кошелек с золотыми монетами (меч пробил силовую защиту, но попал в кошелек, что был у меня за пазухой). Так что щит щитом, но про наступательную магию врагов тоже нельзя забывать.

Как ни странно, мне не попалось ни одного рилийца. Видимо, кроме нескольких человек, которых я побил в районе берега, больше никого не было, кто бы решил погнаться за нами. Основная масса пехотинцев двинулась на штурм моста, точнее, на избиение скучившихся перед узкой горловиной силетцев.

Полоса леса закончилась быстро, впереди лежало знакомое поле. Вдали у мортир шмыгали люди, судя по всему, собираясь их увезти. Мортиры сделали свое дело – теперь здесь не нужны. По полю в районе наших позиций деловито ходили и даже бегали несколько десятков солдат – точное число сразу и не назовешь, настолько они рассеялись по всему месту прошедшего боя. Солдаты в основном собирали коней, сводя их в табуны, другая часть мародерствовала – сегодня добыча будет знатной. Думаю, что большая часть содержимого кошельков пойдет в сундуки командиров, но что-то достанется и остальным. Ну и, конечно, сами сборщики, без сомнения, что-нибудь прикарманят, хорошенько спрятав добытое.

Наших коней я не увидел, видимо, их уже оприходовали. Хотя, какие кони? Ну, окажись они на том месте, где мы их оставили, что дальше-то? Вскочить на коня и мчаться? Далеко не ускачешь. Поле перепахано, пустятся в погоню, мне не уйти. Хотя почему не уйти? В седле я держусь уже хорошо, а пока спохватятся, я буду далеко. Впрочем, рассуждения пустые – коней-то нет, значит, пойду пешком. Вначале вдоль кромки леса, чтобы не заметили, а потом надо будет осмотреться. Думаю, что лес скоро закончится. Ведь тот конный отряд рилийцев, что шел вдоль берега, откуда-то пробрался. Не через густой же лес? Значит, не так далеко или просека, или, скорее всего, поле, пустошь.

Троих рилийцев, пересекавших мой путь, я заметил одновременно с тем, как они заметили меня. Солдаты, видимо, кого-то преследовали, не один я оказался сообразительным, кто-то из силетцев тоже бросился в лес, оставив коней. Вот за ними эти трое и погнались. Не знаю, догнали или нет, но теперь у рилийцев появилась новая дичь. Это я.

Ого-го, да они хозяйственные, идут с заряженными ружьями, перед этим мне попадались те, кто ружья поленился перезарядить. Выдержит ли щит? Я срочно перебросил часть силовых сгустков на укрепление передней части щита, почти оголив спину. Ну да бог с ним, надеюсь, что закон подлости не сработает, и сзади никто не появится.

Да, щит укрепился, но мне все равно было стремно – а как пробьют? Солдаты не очень меткими оказались. Только один из них сумел попасть в меня, а двое других выстрелили «в молоко». Но щит все же задели – он же шире, чем мое тело. И задели-то вскользь, но все равно щит отбил все три пули.

Для создания штырей я использовал энергию щита, потому что в воздухе в том районе, где я стоял, ее осталось мало. Три удара – и можно идти дальше. Проходя мимо убитых рилийцев, я заметил, что у тех оказалось слишком много вооружения. Выходит, что беглецов-силетцев они смогли догнать. Ну, и убили их, сняв с них самое ценное. Жалости к солдатам у меня и раньше не очень-то много было, а теперь и вовсе жалеть перестал. Или я так сильно ожесточился, что прекратил обращать внимание на убийства? Мне это что-то не понравилось. Так можно и закостенелым убийцей стать. Надо, если выберусь, на досуге все обдумать.

А выбраться должен. Я уже добрался до южной оконечности леса. Впереди от кромки берега и дальше вглубь дорога была перекрыта рукотворными насыпями. Это для того, чтобы с поля на берег не смогли пройти кони. Но они-то прошли. Рилийцы попросту срубили несколько десятков деревьев, проделав прореху, через которую на берег прошли всадники, которых я недавно задержал взрывами бутылок.

Сейчас впереди никого не было. Но поле, что простиралось передо мной, было слишком большим. И пойди я через него, оказался бы слишком заметен. И подозрителен. Рилийцы победили, а кто-то удаляется в противоположную от победителей сторону. Нет, лучше отсидеться в лесу до темноты, благо небо уже начало сереть, дождик накрапывал. И это под деревьями! Что же сейчас в поле? За полчаса насквозь можно промокнуть. Впрочем, о чем это я? После купания в реке я насквозь вымок ниже пояса. Раньше мне было не до такой «мелочи», приходилось бежать, спасать и самому спасаться. И только сейчас я почувствовал, что замерзаю. И как бы мне этого не хотелось, я вернулся к тому месту, где убил трех рилийцев. Быстро снял с одного из них штаны и сапоги и, сбросил с себя все сырое, тут же переоделся и переобулся. Конечно, ничего приятного в том, чтобы натягивать снятое с убитого, быть не могло, но не замерзать же! Потом я вернулся, забрав с собой сырую одежду и сапоги. Завтра высохнут, снова переоденусь.