– Там пирожки.

– Нет пирожков, в холодильнике мышь повесилась, – хохотнула Оля. – А Люба тоже у себя закрылась, не помогла даже продукты разобрать.

– Значит, все подождет, кроме ужина? – спросил Стас.

– Ну конечно! Что может быть важнее сейчас? Мужчины вообще на голодный желудок ничего умного не скажут.

– Что ж, ничего так ничего.

Стас скинул одеяло, встал и подошел к двери в Любину спальню. Изнутри доносились звуки музыки, но исполнителя Стас не распознал. На кухне было жарко: в кастрюле над конфоркой что-то варилось. Пахло вкусно, терпко.

– Приправку взяла по акции.

– А-а, – протянул Стас.

Провел ладонью по табурету, на котором во время ссоры сидела обнаженная Люба. Чуть влажно, но не понять, почему, если не знаешь точно. Вот дьявол! Стас сел на табурет, взял немытую кофейную чашку и плеснул себе воды из графина. Пить хотелось страшно.

– Сейчас, еще минут пятнадцать. Будет чахохбили.

– Извини, что не захватил «Киндзмараули».

– Обойдемся. И так пьешь слишком много.

– Да?

– Мне виднее.

– Жираф большой, ему видней, – прохрипел Стас.

– Во-во!

То, что в песне жираф был не прав, Стас решил не озвучивать. Просто улыбнулся и махнул вторую чашку воды. Не после настойки же такой сушняк! Что же так пить-то хочется?

Точно, сон.

История была такая:

Его преследовали изысканные кадавры, которых он никогда не рисовал. Бежал Стас по недавнему маршруту – от моста к дому – а уроды с головами подъездных атлантов, старыми трамвайными фарами во лбах и стальными конечностями грохотали по асфальту и страшно, нездешне выли. Летели на мягких крыльях звери в виде пятна-чудовища с потолка. Каким-то чудом они не раздавили и не разорвали Стаса, дали добраться до дома, взбежать по лестнице. Звонок не работал, и Стас заколотил в дверь. Его впустили, когда кадавры уже почти вскарабкались на лестничную клетку. Оля улыбнулась и протянула Стасу руку: «Пойдем». В спальне она усадила его на кровать и сняла халатик. Оля была Олей лишь на треть. Татуированная грудь и живот Любы переходили в мужские бедра, бессильно висел вялый член, и Стас понял, что нижняя часть кадавра – его собственная.

Еще чашечку воды, пожалуй. В графине почти не осталось, нужно купить пятилитровую бутыль.

А чахохбили действительно хорош.

В среду Стас тоже не стал работать. Написал хозяину шашлычной, что пришлет все на выходных, оделся и вышел на улицу. Оля уже отправилась в офис, Люба еще не покинула своей спальни. Ни с кем не пришлось разговаривать – уже большой плюс.

Вновь отправившись к реке, но уже по другому маршруту, подальше от громыхающих трамваев, Стас пытался собрать воедино все истории последних дней. Думалось плохо, слишком уж хорошо было одному на полупустых старых улицах. Где-то во дворах плакала кошечка, скрипели качели, официанты в кимоно расставляли стулья на летней веранде японского ресторанчика.

Сказать Оле или нет? Мужчина не скажет ничего умного, если его не покормить. Люба ненадолго уйдет из скучной и уродливой жизни, а что останется в ней? Комфортное ничто или новый слой глыби? Стас усмехнулся. «Я еще не окончательно скурвился».

Ближе к каналу открылась кофейня. Окна отворили нараспашку, и запахи свежего хлеба и кофе дразнили и раздражали одновременно. Хорошо бы пирожков с капустой.

Стас остановился. До Малой Ордынки не так много топать, да и торопиться-то некуда. В глыби тонут медленно. Стас покачал головой, похлопал по карманам, нашел тысячу одной купюрой и толкнул дверь кофейни, звякнув новеньким чистоголосым колокольчиком.