Стоять без движения стало зябко, и Стас двинулся назад к Замоскворечью. У самого метро «Новокузнецкая» зашел в рюмочную, заказал две стопки хреновухи и опрокинул прямо у стойки без перерыва, одну за другой. Поморщился, но брать закусь не стал. На этот счет были другие планы. Продравшись сквозь толпу на Пятницкой и в Климентовском, свернул на Малую Ордынку. Там Стаса ждала палатка с монастырской выпечкой. В то, что пирожки выпекали при церкви, Стас верил не больше, чем во Христа, но ему было вкусно. Мягкая, влажная капуста легла на настойку, в животе приятно заурчало, стало теплее и свободнее. Подумав, Стас купил еще семь пирожков – себе на обратную дорожку домой и девчонкам.

Когда Стас был маленьким, подъезд подавлял и пугал. Советские многоэтажки, где жили друзья, казалось, строились для того, чтобы смирять в жителях грех гордыни. Шумные лифты, узкие лестницы, низкие потолки – Стасу было комфортнее именно в таких подъездах. То же варварское великолепие, что отгрохал в своем доходном доме еще один безымянный богач из царских времен, казалось мальчику до странного чужим. Естественно, Любаша от дома была в полном восторге, а два бородатых атланта, склонившихся над входной дверью и сверливших пустыми серыми глазами каждого пришельца, стали ее лучшими друзьями, едва ее начали выпускать на прогулку вместе со Стасом. Она им даже имена дала: Попо и, почему-то, Натолий Натольевич. Стас до сих пор помнил, который из двух атлантов – Натолий Натольевич.

Он щелкнул ключом, но дверь не открывалась: изнутри навесили цепочку.

– Эй!

– Иду-иду, – крикнула Люба. Звякнула цепочкой и пропустила брата в прихожую. – Как прошелся?

– Хорошо. Вот, отнеси на кухню.

– С чем они?

– С капустой.

– Класс! – обрадовалась Люба. – Можно я все умну?

– Оле оставь парочку.

Стас прошел в кухню, опустился на стул. Люба уже уплетала пирожок. Сидела голая на табурете, широко расставив ноги, и жадно жевала капусту. Даже не подогрела.

– Очень вкусно!

– Ага, я сам по пути два съел.

– Теперь работать? Мешать не буду. – Люба игриво улыбнулась.

– Не хочу уже.

– И правильно. Объявляю сегодня международным днем глыби! Религиозный праздник, работать грех, а послезавтра у меня больничный кончается, гуляем напоследок!

– Инцест воскресе, – пробурчал Стас.

– Воистину воскресе! Чокнись со мной пирожком!

– В девятнадцатом веке нас бы поняли, – сказал Стас, набивая рот пирожком. – Тогда тискать кузин считалось делом чуть ли не обязательным в определенных кругах.

– Хороших кругах.

– Ныне под ноль искорененных. Ископаемых, как и мы с тобой.

– Не знаю, как ты, а я ни разу не ископаемое! У нас же не насилие и не брак по расчету, просто я к тебе привыкла. Я знаю, что ты знаешь, что мне нравится, потому что сам же все это и раскопал. Что же до Оли, она никогда не поймет и не узнает.

– Я ей сам скажу.

– Зачем? – выдохнула Люба, ее зрачки неестественно расширились, как у кошки в темноте.

– Наверное, потому что я еще не скурвился окончательно.

– А я, значит, скурвилась?

– Ты свои глаза вообще видела, Люб? Чем ты объебалась, пока меня не было? – Стас вскочил со стула и принялся ходить по кухне взад-вперед. – Я лучше, чем кто-то другой, лучше, чем душеприказчик или исповедник, которых у тебя, конечно же, нет, но перед которыми ты, по идее, должна душу наизнанку выворачивать, знаю, что тебе место под этой крышей, и тебе всегда рады. Я рад. Но ты трактуешь права и радушие каким-то неведомым образом. Врываешься, вносишь сумятицу, лезешь ко мне в койку при Оле, соблазняешь, не даешь работать, а теперь вот встречаешь голая и под веществами. А если бы первой вернулась Оля?

– А я бы ей понравилась? – спросила Люба. Она быстро лизнула два пальца, опустила руку между ног и развела половые губы. – Как думаешь, милый?

– Вот поэтому я ей все и расскажу, – бросил Стас.

Вышел из кухни и хлопнул дверью в свою спальню.

– Я Тиндер поставила, скоро исчезну из твоей скучной и уродливой жизни! – крикнула вслед Люба.

В комнате Стас свалился на кровать, положил руки под голову и уставился в потолок. Давным-давно, еще при папиной жизни, квартиру залили соседи сверху, и на потолке проявился большой отпечаток, похожий на рожу монстра. В последний ремонт потолок побелили, но Стас все равно видел очертания. Мастера сделали свою работу хорошо, просто Стас знал, что чудовище там.

– Ты уснул, – сказала Оля.

Стас сел на кровати. С груди сползло одеяло. Оля укрыла его во сне. Сколько времени на часах? Стас разблокировал айфон: половина десятого. Так рано, а он то ли выспался, то ли просто вырвался из глубокого сна, за что ночью расплатится больной головой и бессонницей.

И что же ему снилось!

– Слушай, Оль, я тебе сейчас кое-что скажу, ты только дослушай и не злись.

– Давай завтра? Устала очень.

– Это важно.

– Подождет, – сказала Оля. – Может, разогреть ужин?