Когда безопасник уходит, я всё-таки задаю вопрос, занозой сидящий в моей голове.

— Мистер Саринц, а что будет, если информация о том, что мы не соблюдаем правила по работе с ИИ, выйдет наружу?

Саринц ухмыляется одной половиной рта.

— А ничего не будет, — и объясняет, в ответ на моё недоумение: — Ты думаешь, мы одни такие, кто перешагивает через конвенции? Да все на них давным-давно плевать хотели. Я готов поспорить на свой месячный оклад, что «Кристалис» не исключение. И «Байотек», и «Олл Индастриз», и «Фарматикс», все ведут исследования в этой области.

— Но главное условие — изолировать ИИ от доступа к внешнему миру…

— А мы и изолировали, — перебивает меня Саринц. — У нас есть вполне законная, изолированная база, на которой мы занимаемся разработкой ИИ. Даже скармливаем агентам других корпораций информацию об этом. И они, поверь, делают то же самое. Все сохраняют хорошую мину, но каждый себе на уме. Тебя почему в закрытый квартал перевели? Потому что информацией об этом проекте, — Саринц стучит пальцем по столу, — «Кристалис» ни с кем делиться не планирует.

— Но даже если и так. Мы ведь не с железом экспериментируем, а с людьми, — и тут же поправляюсь: — с мозгом людей, с их нервной системой.

— А, ты об этом? — Саринц машет рукой в сторону площадки с колбами, в которых мозги, — вообще не переживай. Отбросы, ничего не производившие, а только прожиравшие безусловный доход. От лабораторных крыс и то больше пользы. Так что там, говоришь, с восьмым? Не отключается на отдых?

— Да. И непрерывно отправляет запросы дата-центру.

Отправляю запросы дата-центру, собираю кадры, звуки, сообщения, прошедшие сквозь нейросеть. Перебираю сервер за сервером, отдавая команду на удаление, замещение, перезапись, копирование с места на место. Меняю всё, что хотя бы косвенно может натолкнуть на мысль о действиях Бакса. Где-то на периферии проскакивает информация о том, что арестовано девяносто два человека.

Попутно ищу данные на Лемешева Максима Викторовича, отсеивая тех Максимов, которые не я. И, когда нахожу, пытаюсь обнаружить хоть какие-то убедительные аргументы за то, что сейчас я умираю, лежа на экзопластике.

Но сухая выжимка данных говорит о другом: Лемешев Максим Викторович, он же Арлекин, он же Арл. Затраты на восстановление организма превышали страховой порог в девять раз. По результатам торгов, тело передано научной лаборатории компании «Кристалис» для проведения исследований.

Все версии, в которые хотелось бы верить, разбиваются о дату и время прибытия медиков, перечень повреждений, вердикт, сообщение в научную лабораторию корпорации, отчеты об операционных мероприятиях, нейромонтаже, присвоении номера. Я восьмой в этом списке. Но есть данные и о других.

А ещё, есть целый сервер, защищенный по последнему слову кибербезопасности, на котором хранится документация: теоретические выкладки, план работ, результаты экспериментов, заметки, приказы, отчёты. Я узнаю, что кистевые чипы — всего лишь незначительный побочный результат проекта по созданию искусственного интеллекта на основе человеческого мозга.

Нахожу в своём состоянии плюс: получать информацию из разных источников и обрабатывать её можно очень-очень быстро. Не обязательно даже знать, что именно ты ищешь. В конце концов, найдешь то, что нужно.

— В конце концов, найдёшь то, что нужно, если действуешь, — философски замечает Лис. — А действовать было нужно, потому что никогда не знаешь, кто ещё додумается до того же, до чего додумался ты.

Я киваю, продолжая идти вдоль бесконечных рядов аэрокаров в полутемном помещении подземной стоянки.

— И я создал наркотик, который не наркотик.

— Так ты променял «Фарматикс» на кустарное изготовление наркоты? — об этом я знаю и так. Уже слышала эту историю. Может, без каких-то подробностей, но всё же.

— Не наркоты, — добродушно поправляет меня Лис. — То, что ты раздаёшь, конечно, меняет сознание, но ломки, если решишь резко прекратить, не будет. И передозировки тоже не будет. Индусы в конце двадцатого века уже работали в эту сторону, экспериментируя со структурой морфина и кодеина, меняя цепочки в молекулярных связях, но, почти разобравшись с синдромом отмены, свернули проект, — Лис возвращается к теме. — Собственно, я понимал, что нет смысла давать своим покупателям шанс откинуться. Они после этого почему-то перестают быть покупателями.