– В чем дело?
– срывающимся голосом спросил меня Суер.

– А ни в чем, - ответствовал некий островитянин, проползая в этот момент мимо нас.
– Вы на острове, где небо давит. Давит и мешает жить и работать.

Обливаясь липким потом, мы оглядели небо. Тяжелое, мутное, серое и живое, столбом стояло оно над островом и мерно, как пресс, раскачивалось вверх-вниз, вверх-вниз. Иногда давило так, что сердце останавливалось, иногда немного отпускало. До самой-самой земли оно почему-то не до-давливало, оставалась узкая щель, по которой и ползали островитяне.

– Здесь же невозможно жить, - сказал капитан.

– Возможно, - ответствовал некий островитянин, который почему-то от нас не отползал.
– Хотя и очень, очень херово.

– А что делают ваши сограждане?

– Как чего делают? Репу копают.

– Репу?

– Ну да, репу. Картошку мы не содим, ее окучивать надо, а это без распрямления всей спины очень трудно. Так что - репу. Которые помоложе, покрепче - еще и турнепс.

– Ну, а, к примеру, морковь?

– Ч-ч-ч, - островитянин приложил палец к губам.
– Запрещено. Цвет не тот.

– Кто же запрещает?
– спросил наивно Суер-Выер.

– Там, - сказал островитянин и посмотрел куда-то на верх той щелочки, что оставалась между небом и землей.

– Но ведь не репой единой жив человек, - сказал Суер.
– В эту щель вполне пролезет домашнее животное, ну скажем, овца, курица.

– Какая овца-курица? Черви дохнуть!
– И он пополз дальше, волоча за собой сетку-авоську, в которой бултыхалась пара треснутых репин, обросших коростой.

– Постой, - сказал я.
– Хочешь, мы тебя увезем отсюда? А то подохнешь здесь. Слышь? Здесь рядышком есть пара-другая островов, где и картошку можно. Даже яблоки растут! Подбросим на корабле!

– Да как же? У меня семья, дети, - и он кивнул в сторонку, где двое ребятишек весело смеялись, кидаясь друг в друга ботвой. Им было совершенно наплевать, давит небо или нет. Они даже подскакивали и колотили в небо кулачками, как в какую-то пыльную подушку.

– Возьмем и их, - сказал я.
– Так ведь, капитан?

– Весь остров, конечно, не вывезти, - отвечал Суер, - но десяток человек возьмем. Только давайте, решайте быстрее, а то я совсем плох.

– Ладно, - сказал репоед.
– Сейчас с бабой поговорю, с братьями.

Он отполз в средину острова, и там довольно скоро к нему наползли со всех сторон дети и братья. Они что-то там кричали, показывали на нас пальцем, один даже было вскочил, но тут же рухнул на колени.

– И картошка! И яблоки!
– доносилось до нас. Потом они так же расползлись в разные стороны, очевидно, по своим репомерным участкам.

Приполз к нам и наш едореп.

– Спасибо, - говорит, - не поедем. Отказываемся.

– А что так?

– Родину покидать не хотим. Здесь родились, здесь уж и помрем. Да и какая там она, чужая-то картошка?

– Да ведь небо задавит.

– Может, отпустит, а?
– сказал он с надеждой. И морковь разрешат? Нет, останусь. У вас табачку-то нет?

– Неужели при таком небе еще и курите?
– спросил я.

– А куда денешься?
– отвечал наш респондент.
– И курим, и пьем, если, конечно, поднесут.

Мы оставили ему табаку, немного спирту и поползли обратно на "Лавра". За спиною слышался детский смех.

Ребятишки придумали новую игру. Они подпрыгивали и вцеплялись в небо изо всех сил и, немного покачавшись, с хохотом падали на землю.

Глава LXXXIX. Теплый вечерок в нашей уютной кают-компании

Вечером в кают-компании офицеры попробовали все-таки пареной репы, которую мы с капитаном привезли с острова Едореп.

Она была чуть горьковата, чуть сладковата, но полезный для пищеваренья, натуральный продукт. Давящее небо на самое репу вящего влиянья, как видно, особо не оказывало. Репа осталась репой.

– Ре-па, - сказал старпом, брезгливо отодвигая поданный ему стюардом прибор.

– Не золото, - подтвердил Суер, явно обеспокоенный душевным состоянием старшего помощника.
– Мда-с. Не понимаю, с чего Чугайло запил? У него в одной серьге столько драгоценных камней, что на них можно всего "Лавра Георгиевича" закупить.

Неосторожные слова сэра, высказанные во время поедания репы, каким-то образом доползли до боцмана. И пока мы утомленно доедали подзолистый корнеплод, боцман постучался с просьбою войти.

– Пусть, - сказал капитан, и Чугайло с огромным лицом, одетым будто в багрово-черный комбинезон, явился перед нами.

– Позвольте вас спросить, сэр, - начал он, поражая воздух полною таблицей перегаров.
– Эта серьга стоит больших денег?

– Возможно.

– А могу ли я на эти деньги купить "Лавра Георгиевича"?