Глава LXXXIII. Некоторые прерогативы боцмана Чугайло

После острова особых веселий капитан наш ни за что не хотел открывать ничего нового.

– Утомление открывателя, - объяснял он, полулежа в креслах. Повременим, передохнем, поплаваем вольно.

Но поплавать вольно нам особенно не удавалось, потому что все время мы натыкались на острова самые разнообразные, как в прямом, так и в переносном смысле.

Ну вот, скажем, в прямом смысле наткнулись мы на остров, на котором двигательную любовную энергию превращали в электрическую.

– Это что ж, половую, что ли?
– спросил вдруг тогда боцман Чугайло.

– Да что вы, ей-богу, боцман, - недовольно прервал старпом.
– Сказано двигательную любовную - и хорош!

Да, так вот у каждого домика там, на этом острове стоял врытый электрический столб, на котором висел фонарь. Кой-где фонарики светились вовсю, где тускло мерцали, а где и не горели вовсе.

– Это уж такой практицизм, что дальше некуда, - неудовольствовал сэр Суер-Выер.
– Нет для них ничего святого. Не стану открывать этот остров.

– Но все-таки, капитан, - допытывался изящный в эту минуту лоцман, если б вы открыли остров, то в какой бы домик вошли?

– Где фонари горят!
– влез неожиданно боцман Чугайло.
– Чтоб горели ярче! Люблю свет! Долой тьму!

– Боцман!
– прикрикнул старпом.
– Замри!

– Да нет, мне просто интересно, - оправдывался Чугайло, - как они ее превращают, системой блоков или приводными ремнями?

– А я бы пошел туда, где не горит, - внезапно сказал мичман Хренов.

– Это еще почему же?
– спросил Суер, недовольный, кажется, тем, что слишком рано вызвал мичмана из-под Сызрани.

– Объясняю, кэп, - с некоторой фамильярностью сказал мичман.
– Там, где не горит, там скорей всего выпивают. Выпили бы по маленькой и фонарик зажгли.

– Эх, молодость, - отвечал на это сэр Суер-Выер.
– Как для вас все просто, все ясно. А ведь настоящая любовь должна мерцать... манить издали, внезапно загораться и снова тлеть, то казаться несбыточной, то ясной и доступной... как светлячок... звездочка... бабочка...

Сэр Суер-Выер слегка размечтался, в глазах его появилось было... впрочем, ничему особенному появиться он не позволил.

– Остров открывать не будем, - твердо сказал он.
– Я вовсе не уверен, что мы кому-нибудь там нужны. Да нас просто-напросто и на порог не пустят. Полный вперед!

– Эх, жалко!
– плюнул боцман.
– А мне так хотелось ну хоть бы часть своей половой энергии превратить в электрическую.

А потом попался нам остров ведомых Уем. И мы даже вначале не поняли, что это за такое?!?!

Вошли в бухту, шарахнули по песку салютом, вдруг - на берег вылетают с десяток непонятных каких-то фигур. Вроде люди как люди, а впереди у них что-то вроде пушки на колесах приделано.

– Вы кто такие?
– они орут.
– Откуда?

– А вы-то кто?
– боцман в ответ орет.

– А мы - ведомые Уем.

– Чего-чего?
– говорит боцман.
– Ничего не ясно! А это что за штука, впереди-то у вас приделана?

– А это и есть - Уй!
– островитяне орут.
– Куда прикажет - туда и бежим.

– Неужто удержаться не можете?

– Не можем.

– Капитан, - недовольно сказал тут лоцман, - почему вы отдали боцману прерогативу разговора с этими ведомыми Уем?

– Да пусть берет себе эту прерогативу, - сказал капитан.
– Мне еще только этой прерогативы не хватало.

– Эй, ребята, - орал по-прежнему боцман, держа свою прерогативу.
– А почему Уй-то ваш вроде пушки?

– Да как почему? Стреляет!

Тут какой-то из Уев на берегу заволновался, куда-то нацелился, и вдруг все островитяне унеслись вскачь, ведомые своими Уями.

– Уй-ю-юй!
– кричали они.

Все это напомнило мне весенний московский ипподром, гонку орловских рысаков на таратайках.

Короче, и этот остров сэр Суер-Выер решил не открывать.

– Не понимаю, в чем дело, сэр, - сказал я.
– Я бы все-таки открыл этот островок, немного пообщался с туземцами.

– Тебе-то это зачем?

– В интересах пергамента. Все-таки остров ведомых Уем, это могло бы привлечь к пергаменту внимание прессы и пристальный общественный интерес.