– Х-холодно, - проговорил он сквозь стучавшие зубы.
– Прекрати. Больно.

– Это мне больно, - она снова врезала по щеке, заметив, что он закрывает глаза.
– Прямо как ладонь ошпарила.

– Прекрати, - наконец, он поймал ее руку, занесенную для очередной пощечины.
– И вообще, слезь с меня. Ты тяжелая.

– Наконец-то, - Маша вздохнула.
– Сможешь сам встать и перебраться на диван?

– Попробую.

– На твоем месте я бы больше не экспериментировала с дозой. Еще немного, и ты мог бы - тю-тю, - она помахала рукой, словно прощаясь.

– Мужики, которые этим угостили, не спрашивали моего мнения.

– Хочешь сказать, кто-то накачал тебя наркотиками? Зачем?

– Да слезь ты с меня!

– Первый мужчина, который меня об этом сам попросил, - она нашла в себе силы засмеяться.
– Рассказывай, что с тобой случилось? У тебя сердце как, ничего? Чашку крепкого кофе выдержит?

– Какие-то люди - не видел их лиц... Сначала прижигали кожу, а потом решили попробовать наркотики, чтобы развязать язык.

– Тебя пытали?
– глаза у Маши округлились.

– Расстегни рубашку, - попросил он.

– Боже мой, - Маша отшатнулась, увидев следы ожогов.
– Надо чем-то смазать...

– Мне холодно, - жалобно простонал Николай.

Его и в самом деле била крупная дрожь.

– Но...
– Маша стащила с дивана покрывало и набросила сверху.

– Холодно, - простонал Николай.

Лицо его приобретало синеватый оттенок.

– Сейчас, - она бросилась вглубь коттеджа и вернулась с одеялом и подушкой. Все это она навалила сверху на Николая, но его трясло так, что позвякивали друг о друга бокалы в серванте.

– Не знаю, не знаю, что делать, - Маша металась по даче.
– где-то должен быть обогреватель...

– Есть одно верное средство, - вдруг сообщил Николай из под груды наваленных на него теплых вещей.
– Если человек не может согреться сам... Любая медсестра знает этот способ...

– Но я же не медсестра, - Маша растеряно остановилась посреди комнаты.

– Чисто в медицинских целях, - глухо сообщил Николай.
– Вроде тех пощечин, которые ты мне влепила.

– Тогда... я выключу свет, - она почувствовала, что теперь уже сама стучит зубами.
– Но ты все равно закрой глаза.

Второпях она стянула узкие джинсы, потому что ей показалось, что они будут только мешать. Хоть и в темноте, высунув из-под одеяла голову, Николай разглядел, что нижнего белья под брюками не оказалось. Он мог бы предложить ей носить значок с надписью:

"МЕЖДУ МНОЙ И МОИМИ ДЖИНСАМИ НИЧЕГО ЛИЧНОГО"

Маша отбросила одежду в сторону и направилась, осторожно ступая босыми ступнями по крашеным доскам пола, к мужчине, и опустилась рядом с ним на колени.

– Что я делаю, а?
– пробормотала она и тут же почувствовала, как горячая твердая ладонь сжала ее бедро.

– Так мы не договаривались, - слабо запротестовала.

Руки принялись гладить ее, казалось, это был целый десяток рук. С внешней поверхности бедра ладони переместились внутрь, она почувствовала, и вот уже пришлось собрать всю волю, чтобы не застонать от возбуждения. Она продолжала сидеть на коленях, чуть откинувшись назад и опираясь на руки. Она чувствовала себя сфинксом с телом зверя и женщины одновременно.

Мужчина на мгновение оставил ее в покое и быстро разделся сам. Потом снова приблизился и нежно провел пальцем по рубчику, оставленном на животе ремнем джинсов.

Теперь он сидел напротив нее, практически в такой же позе, только если Маша опиралась позади ладонями об пол, его руки были заняты ее телом.

– Это безумие, - прошептала она.
– Наконец-то догадалась, - ответил он изменившимся голосом.

Обхватив ее за плечи, он притянул к себе, и Маша обвила руками его шею. В лунном свете, пробивавшимся сквозь стеклышки террасы, их тела, одно гибкое, женственное, словно древний сосуд-амфора, другое - мускулистое, покрытое шрамами - вдруг стали похожи на сцепившихся в смертельной схватке хищных зверей.

Маша удивилась, какими нежными и одновременно торопливым он оказался.

– Нет!
– вдруг крикнула она, оттолкнув партнера.
– Я не могу.

Лицо у Николая стало как у обиженного ребенка.

– Пойми, - она обеими руками притянула голову мужчины к себе, и, хотя кроме них двоих никого не было, начала шептать ему на ухо, касаясь горячими губами.

– Ни фига себе, - сказал Николай громко.
– Этого, пожалуй, никто не предвидел. А уж Ники - тем более.

– Мне двадцать лет, - сказала Маша громко.
– И я хочу ребенка. Инстинкт? А мне - наплевать.