— Жарьте мясо, ребята, угли готовы, а ты, — ткнула в меня пальцем Миша, — пойдем, пообщаемся.

И, поднявшись, ушла в темноту, показывая, что возражения не принимаются. Переглянувшись с ребятами, которые на мой удивленный взгляд смогли только плечами пожать, пошел следом.

— Найт, ты уверен, что Янке не стоит знать об этом? — Миша стояла на самом краю крыши, в стороне от костра, носки ботиночек даже немного выступали над «пропастью».

Остановившись рядом, оглядел затуманенный влагой горизонт. Едва угадываемые верхушки деревьев. Крадущиеся вдоль забора тени иных, вышедших в патруль.

— Нет. Точнее, черт, — потер лоб, формируя мысль, — я не хочу, чтобы она узнала до моего отлета, боюсь, что наделает глупостей. Да и… Хочу провести последний вечер не в атмосфере боли и скорби.

— Ты не вернешься, — не вопрос, утверждение. Горгулья смотрела туда же, вдаль, но, судя по всему, видела там что-то другое, не то же, что и я.

— Нет, — почему-то, соврать ей не пришло даже в голову.

— Найт, я думала, мы с тобой все решили, — на лице Миши были такие печаль и отчаяние, что я, не выдержав, подошел и обнял горгулью за плечи.

— Прости, вы зря со мной связались. Но пойми, без меня у этих существ будет шанс. Там вампиры. Наори сказал. Я расскажу им все, но нужно, чтобы я не мешал. У них будет месяц, а я останусь там, пускай заточат в какую-нибудь камеру, или… — на миг запнувшись, сглотнул, — это шанс. Для вас и для них.

— Ты умрешь, — шепнула Миша.

— Мне давно пора. Столько не живут, — попытался пошутить я. — Да и не стоит грустить, вдруг они успеют?

Миша, всхлипнув, крутанулась в моих руках и, обняв за пояс, прижалась щекой к груди.

— Должен быть другой выход, — шептала она. — Ты тоже стал для нас семьей! И я не хочу тебя терять. Мы не хотим.

Не нашел что сказать и только гладил женщину по голове, стискивая зубы, я тоже не хотел… умирать.

Миша молча постояла так какое-то время. Потом отстранилась наконец от меня и попытавшись улыбнуться, бросила:

— Полетаем?

Оттолкнувшись, горгулья рухнула вниз, чтобы практически сразу взлететь, уже в каменной форме.

Усмехнувшись, материализовал крылья и, хлопнув ими пару раз, понесся вслед за ней. Несмотря на кажущуюся массивность и довольно мелкие крылья в сравнении с телом, летали горгульи ненамного медленнее вампиров. Использовали они для этого не столько физические возможности, сколько магические.

Заигравшись, мы приземлились слишком близко к ребятам, обдав их ветром и пеплом из костра.

— Ах, ты ж, кровососище, — взвыл Корад, сидевший как раз напротив нашего места приземления и от этого получивший основную порцию мусора в глаза.

— Извини, волчара, — смущенно буркнул, пряча крылья и усаживаясь у огня.

К счастью, мясо не пострадало.

Я летел на запад, разглядывая опустевшие после пришествия чужаков земли. На полях, где не так давно выращивали зерно, сейчас зеленели листвой молодые деревца. Озера, за которыми следили водяные и русалки, зарастали травой и затягивались ряской. Даже леса выглядели неопрятно, превратившись в буреломы и непроходимые заросли.

Ранее невозможно было пролететь над деревьями, чтобы на тебя не накричала какая-нибудь гнездящаяся женщина-птица или не попытался напасть крылатый хищник, не делающий различий между зверем и вампиром. Теперь в лесу царила поистине мертвая тишина. Редкий в это время щебет птиц в такой атмосфере не казался веселым и беззаботным, а напоминал, скорее, одинокий плач над могилой.

Притаившиеся на этих просторах деревни вызывали желание бежать подальше. Заброшенные, разрушенные, забытые, словно мор прошел по землям. Если кто-то и приезжал к нам с караванами за это время, вряд ли решился зайти дальше границы заброшенных территорий. Уверен, никто не хочет попасть под действие той заразы, что уничтожила население без следа.

Поменялось все это быстро, как будто я пролетел невидимую линию. Только что над лесом стояла тишина, прерываемая лишь стуком дятла, и вот уже с диким клекотом от деревьев несется стая гаган, и свистят, пронизывая воздух, их стальные перья.

Откуда эти твари пришли в наши края точно неизвестно. Появились они примерно сотню лет назад, но стали настоящим бичом, пожирая практически все — от урожая на полях до тех, кто его сажал. Такая стая даже первородному сулила неприятностями.

Перо пронеслось совсем рядом с лицом, а за ним, с диким криком, шла его хозяйка, вытянув длинную шею и выставив вперед металлический клюв. Нападение заставило заложить вираж, уйти вправо к самым макушкам деревьев. Чертовы пташки не отставали. Сделав еще несколько петель то ныряя в кроны, то взмывая в самую высь, понял, что просто так они меня не отпустят. Похоже, изголодались, лишившись прокорма с нашей, восточной стороны. Пришлось доставать меч и тупить его об этих бронированных клуш. Клинка было жалко, но голова была мне еще дороже.

Вниз посыпались перья и части тушек, сдобренные моей кровью и лоскутами одежды. Потеряв добрую половину товарок, остальные сообразили, что дело может закончиться очень плохо для них и, с удвоенной скоростью, полетели в обратном направлении, уже молча.

— Вот черт, — констатировал, оглядевшись.

Одежда была прорезана и зияла дырами, ткань по краям их окрасилась в бурый, а кое-где еще торчали перья.

— Птичка, черт побери! — зло выругался, выдергивая очередное украшение из-под лопатки.