Оценив молчание мальчишки как знак согласия с предстоящим планом, я принимаюсь искать в коридоре удобный уголок, где можно заныкаться и организовать быстренькую трапезу. Увлекшись процессом, не сразу замечаю отсутствие Эли. Потеряшку обнаруживаю сидящим на руках Лириса. Старший неодобрительно следит за моими действиями, а, ощутив тяжесть моего взгляда, призывно дергает головой.

– Чего?

Настроение требует принять эффективные меры, чтобы отвязаться от назойливой компании. И одновременно добиться положительного результата абсурдной сделки с внутренним моралистом.

– Идем. Ты ведь не собиралась кормить нас прямо тут?

Именно так и собиралась поступить, ага.

Ответить не удосуживаюсь, но слишком догадливый мальчишка сразу все понимает по моей кислой роже.

– Идем, - снова зазывает он. – В комнату Эли.

– А вот туда я точно попадать не желаю. – Машинально пячусь, стратегически прикрываясь корзинкой.

– Тогда я ничего не буду говорить Лиллоу. – Лирис позволяет себе весьма дерзкий прищур. Аж щелкнуть по его бледному лобику хочется. – И расскажу, что ты не выполняешь свои обещания.

А он не плох. У этих деток настоящий талант к манипулированию. Схватывают налету и осознают, куда надо давить, чтобы добиться своего.

– Сюда. – Лирис, поудобнее перехватив брата, направляется в сторону того самого таинственного коридора.

Паразитенок, утомленно моргая, устраивается щекой на плече Лириса и, будто конвоир, ответственно следит за тем, чтобы я никуда не делась. Будь он бодрее, точно бы пришлось дополнительно отбиваться от его неуемной активности. А сейчас прямо милашка в своей тихушности и молчаливости.

– Мамочка, быстрее, - зовет Эли, видимо, посчитав, что я вот-вот собираюсь самовольно потеряться где-нибудь.

А я ведь только что мысленно хвалила его за отсутствие вяканья. И вот опять.

Около одной из дверей Лирис останавливается.

– Комната Эли. – Он бросает на меня выжидательный взгляд. – Откроешь?

Закрадывается подозрение, что братики решили выжать из данного мной обещания максимум всего. Мне только и требовалось, что угостить малявку самодельным пудингом, тем самым проявив внимание, которое так сильно хочет увидеть Лиллоу. А в итоге подчиняюсь желаниям двух несовершеннолеток, которым даже удалось загнать меня в одно из своих детских обиталищ.

В разуме отчаянно бьется сравнение с их самоуверенным папашкой. Виви тоже разработал отличную тактику, поигрался с моими желаниями и организовал все так, что я сама пришла к нему. И пока не в состоянии его покинуть.

Толкаю дверную створку и пропускаю вперед Лириса с его невообразимо довольной ношей. Эли сияет. Поднеси абсолютно любой предмет, и тот охватит своим светом и его тоже.

А вот я - один целостный комок страдания. С неохотой и сильнейшим желанием цепляться за предметы, способные создать хоть какое-то препятствие и затормозить мое движение вперед, переступаю через воображаемую границу и принимаюсь торопливо озираться. Вряд ли, конечно, малявки понаставили здесь ловушек, но, зная об изворотливости извилин их изощренных умишек, лучше убедиться в том, что они не заготовили для меня какую-нибудь месть за мое разномастное вселенское игнорирование их существования.

Вроде безопасно.

Однако с гарантиями защищенности тут проблемы на лицо. И не только с ними.

У меня слишком противоречивые чувства от обстановки и атмосферы комнаты в целом. Стою как вкопанная на пороге и никак не могу сообразить, в ужасе ли я или просто слегка ошарашена.

Большущее помещение отхватило себе сразу три окна, завешенные светло-зелеными шторами. Пространство освещает люстра под самым потолком – вытянутая фигурная конструкция, похожая на подвешенный кустарник с множеством переплетающихся между собой ветвей с блестящими листьями. С середины свисают миниатюрные качели, на которых примостилась фигурка птички. Серо-зеленые стены дополнительно покрывает узор из хаотично разбросанных и накладывающихся друг на друга беловато-блестящих пятен, переливающихся и темнеющих в зависимости от того, под каким углом к ним присматриваться. Однако все это настолько гармонично подобрано, что необычность оттенков успокаивает, а шустро шмыгающий по поверхности и узорам блеск неосознанно приводит в восторг. Днем при естественном освещении здесь вполне можно представить, что находишься на полянке. Да и фисташковый ковер при входе, в пределы которого я случайно попала, пока зыркала во все стороны, сойдет за сносную траву.

Итак, у белобрысого и жутко энергичного паразитенка Эли есть собственный зеленый уголок, и он на фоне всего - словно маленький одуванчик.

Что-то дергается глубоко внутри, в душе, нечто щекочущее и при этом тяжеленное и одновременно трепещущееся. Порой такой чувство возникало у меня давным-давно, когда мой взгляд цеплялся за маленького Виви и долго не интересовался ничем иным вокруг.

Когда по глупости своей я спросила у нашей экономки Марты, что это за ощущение, та улыбнулась и ответила: «Нежность».

Яростно мотаю головой в суровом настоящем, отбиваясь от настойчивых воспоминаний и, глубоко вдохнув, еще раз медленно оцениваю пространство вокруг. Ведь ужаснули-то меня вовсе не приятные природные цвета леса и лугов, а результаты исследования общей обстановки.

По-моему, я угодила в чертов заячий рай.

Десятки плюшевых зайцев различных размеров и оттенков - от снежно белого до светло серого - ютятся вдоль стен, на диване и стульях. При этом заметно, что о них тщательно заботятся, а еще не оставляют надолго без внимания. Часть игрушек сидит в нелепых позах с поднятыми лапами и с наполовину придушенным, но счастливым видом. Кажется, кое-кто тут очень любит крепкие объятия.