Она с другими дворцовыми людьми дорогого времени попусту не теряла, а коли уж у нее свободная минута выдастся, тотчас же за книгу берется. И при дворе ее все уважали, никто за ней ничего такого не знал, за что бы ее осудить можно было.

Слух о ее мудрости и скромности дошел до самой царицы. И пожелала ее царица видеть. Вот предстала девушка пред царицыны ясные очи. и понравилось царице, что она так перед ней показаться сумела — без притворства, без излишней смелости с нею говорила.

Полюбилась девушка царице. Она, вишь, сразу догадалась, что помощница ключницы не простого рода.

Так вот, оставила царица девушку при себе, своей наперсницей сделала. Куда царица, туда и девушка. Сядет царица за работу, и она возле нее с работой сидит и, за что ни возьмется — шить ли, кружева ли плести, все чудо как хорошо у нее выходит. Но больше всего радовали царицу мудрые речи ее любимицы. Нечего греха таить — полюбила ее царица, как свою кровную дочь.

Царь такой царицыной милости немало дивился. И был у царя с царицей единственный сынок. Только и свету у отца с матерью было, что молодой царевич. Души они в нем не чаяли.

Вот уехал как-то раз царь на войну и сына с собой взял: пусть, мол, к военному делу приучается.

И уж не знаю, как это вышло, что случилось, только привезли царевича домой раненого. Посмотрели бы вы, как мать-царица над ним рыдала-убивалась, не знала, что сделать, лишь бы сын скорее поправился. А когда она, день и ночь за ним ухаживая, так устала, что с ног валилась, позвала царица свою любимицу на выручку и доверила ей за сыном ходить. И так они обе — то девушка, то царица — сменялись, неотлучно у постели раненого сидели.

Ласковые и мудрые речи девушки, искренняя ее ласка, скромность и ум заронили в сердце больного чувство, о котором он до тех пор ничего не ведал. А больше всего понравилось царевичу, что у нее рука легкая: так ловко и безболезненно умела девушка рану перевязать. За все это полюбил ее царевич, как сестру родную.

Вот как-то раз — он уже поправлялся — сидела царица вечером у его постели, а царевич и говорит:

— Знаешь что, матушка, я задумал жениться.

— Хорошо, милый, женись. Лучше смолоду, чем потом, когда в жизнь войдешь. Подыщу я тебе невесту среди царских дочерей, красивую, родовитую и хозяйку…

— Я себе уж невесту нашел, матушка.

— Кто же она? Я ее знаю?

— Выслушай меня, родимая! Не гневись за то, что я тебе скажу. Полюбилась мне твоя наперсница. Она мне дороже света. Сколько я царских и королевских дочерей видел, ни одна мне так по сердцу не пришлась!

Мать-царица поначалу было противилась, а потом видит, ничего не поделаешь — стоит царевич на своем, да и все тут. Подумала-подумала царица: девушка ведь послушная, и умница-разумница, и сердечная, и работящая. И дала свое согласие. Оставалось только царя уговорить, чтобы и он выбор сына благословил. Ну, здесь-то все как по маслу пошло! Оба, — и царица-мать и царевич, — упали перед ним на колени, и так ту девушку расхвалили, что царь согласился. Обручили они сына с царицыной любимицей и назначили день, когда свадьбе быть.

Вот и стали царь с царицей гостей на свадьбу сзывать, а невеста их просит, чтобы одного из соседних царей непременно на свадьбу позвать, а почему и кем ей тот царь приходится, никому не сказала.

Свекры ее желание исполнили, позвали на свадьбу и того царя.

Ко дню свадьбы понаехало гостей видимо-невидимо. Пошло веселье и, уж как принято на царской свадьбе, продолжалось целые сутки напролет.

А ввечеру стали они пир пировать, гостей угощать. Столы под яствами так и ломятся! Мед, вино, пиво рекой текут, пироги какие хочешь, сластей сколько угодно. И все такое вкусное — пальчики оближешь!

Невеста, вишь, сама все к свадьбе готовила, сама поварам наказывала, какие яства к пиру готовить, и те же блюда для своего гостя своими руками сготовила. А потом позвала верного старого слугу и строго-настрого ему наказала тому гостю, царю, которого ее свекор по ее просьбе на свадьбу позвал, только те кушанья подавать, что она сама наварила, и чтобы, упаси боже, как-нибудь кому другому те блюда не подал, — другой, мол, от них и помереть может!

И верный слуга ее наказ свято выполнил. Сели гости за свадебный стол, едят да похваливают, медом, пивом яства запивают. А тот царь — отец невесты — тоже ест, да не очень.

Он, как вошел, на невесту все поглядывал, что-то ему сердце подсказывало. Только он, хоть и видел, что невеста на его младшую дочь смахивает, а своим глазам не верил. Да и как бы его дочь могла за царского сына замуж выходить? Ничего он не понимал, а спросить у других не решался. Горе и тяжелый труд так бедную девушку изменили, что ее и родной отец не признал.

Сидит гость, кругом оглядывается, видит, все другие гости с охотой едят, а ему от той еды с души воротит. Он бы и рад со всеми веселиться, питьем и яствами насладиться, только какой кусок в рот ни положит, он ему в горло не идет, — так слуга полные тарелки и уносит.