— Да хранит тебя господь, доченька, чтобы я, на тебя глядючи, радовался.

А потом спрашивает среднюю царевну:

— Ну, а ты как отца, любишь, доченька?

— Как сахар, батюшка!

Что ей в голову пришло, то и сказала.

— Дай бог тебе счастья, доченька! И чтоб я, на тебя глядючи, долго радовался.

Видно, обе старшие дочери от роду очень льстивы были, — умели отцу свою любовь показать больше, чем они его на самом деле любили.

Обрадовался царь, что его старшие дочки так ему ответили. Он, вишь, думал: коли они его, как мед и сахар, любят, значит, больше уж нельзя.

А потом поглядел на самую младшую, а она в сторонке стоит и на него робко так смотрит.

— Ну, а ты как отца любишь?

— Как соль в еде, батюшка! — отвечала девушка и ясно так, с любовью ему в глаза глянула и потупилась, зарделась вся, своих речей застыдилась.

А застыдилась она потому, что отец с нею, самой младшей, заговорить соизволил.

Как услышали сестры ее ответ отцу, так и прыснули со смеху, от нее отвернулись.

А царь-отец разгневался, нахмурился и молвит младшей царевне:

— А ну, подойди поближе, неразумная! Объясни мне свои слова. Ты что ж это, не слышала, когда мне твои старшие сестры сказали, как они меня крепко любят? Почему же и ты мне, как они, не ответила, не сказала, как сладка твоя любовь дочерняя? Для того ли я стараюсь, вас холю и лелею и всему учу, чтобы вам равных на свете не было? Ступай с глаз моих долой с твоей солью!

Как увидела меньшая царевна отцовский гнев, поняла, какая напасть на ее голову пала. Чуть было она от горя и стыда сквозь землю не провалилась, что своего батюшку так рассердила. Собралась меньшая царевна с духом да и молвила ему:

— Ты прости, батюшка, меня, глупую! Не хотела я тебя рассердить. Только я своим слабым умом так думаю: я тебя, батюшка, не меньше люблю, чем мои старшие сестрицы, а может статься, что и больше. Чем хуже соль, чем мед и сахар?

Тут уж царь-отец и вовсе разгневался:

— Ах, ты, дерзкая! Туда же, старших сестер судить! Прочь отсюда, бесстыдница! И чтоб я о тебе больше не слышал!

Сказал так и ушел, дверью хлопнул.

Испугалась, замолчала девушка, плачет-разливается.

А старшие сестры прикинулись, будто утешают, а сами ее только пуще злым языком язвят, больше зла, чем добра ей сделали.

Видит царевна, что и сестры ее не жалеют, и порешила уйти совсем из родного дома, куда глаза глядят.

Захватила она с собой самое что ни на есть плохонькое платье и пошла путем-дорогой от села до села, от города до города, пока наконец не дошла до соседнего царства.

Пришла царевна к царскому двору и стоит у ворот, ждет.

Увидела ее царская ключница, подошла к ней, спрашивает: чего, мол. ей надо. Царевна и скажи, что она бедная сирота, хочет батрачкой на царский двор наняться, если место найдется.

А как раз тогда у ключницы ее помощница ушла, и ключница другую искала. Поглядела она на девушку — как будто подходящая! Решила царевну себе взять да и спрашивает ее. какое ей жалованье положить. А царевна отвечает, что она пока жалованья не просит, а вот послужит здесь, поработает, и если ключница ее работой довольна останется, пусть ей столько пожалует, сколько она заслуживает.

Царская ключница ее мудрому ответу подивилась, взяла девушку себе в помощницы. Рассказала она ей, что и как делать, выдала ей на руки целую связку ключей. — у ключницы-то таких связок великое множество было.

Девушка оказалась послушной, работящей и смышленой. Принялась она кладовую убирать, в тех сундуках порядок наводить, от которых у нее ключи были, каждую мелочь на свое место укладывать.

А как она искусно всякое печенье пекла, как варенья варила и разные яства готовила, что обычно в царских кладовых хранятся! Скоро вся забота о пище на царском дворе к ней перешла. Да и как ей всего этого не знать было! Недаром она сама царской дочерью уродилась.

С тех пор больше никто никогда во дворце не роптал: всех она своими руками по-хозяйски оделяла, ни в чем ее упрекнуть нельзя было.

А чтобы она с дворцовыми прислужницами в праздных беседах забылась, либо с теми людьми, что за пайком либо месячиной приезжали, заговорилась — упаси бог! И никогда-то она ничего не сказала не подумавши, никогда сама неразумные речи слушать бы не стала. А услышит, застыдится и такие правильные слова найдет, что всякого пустомелю приструнит, на место поставит.