Кровь бешено пульсировала в его жилах. Со времен ранней юности не доводилось ему испытывать столь молниеносного отклика на свой поцелуй. Он медленно оторвался от ее губ, отстранился и, наконец, открыл глаза. Может быть, все дело в ярком солнце, в соленом морском воздухе, задумался он, глядя на обожженный нос и нежную улыбку Холли, а может быть, волшебные ощущения вызваны сладкими воспоминаниями об этом доме, продолжал размышлять он, глядя на ее чуть приоткрытые губы.

Он осмотрел ее с ног до головы и почувствовал, как у него сводит желудок. Причина этого была не в том, что он съел вчера что-то не то, причина была в Холли. Как быстро он попался, Эвен Джеймсон, ниспровергатель гороскопов, ненавистник биоритмов, нелюбитель всевозможных доказанных чудес, стоял, пораженный тем самым пресловутым громом.

Кисмет существует, судьба вновь повернулась к нему лицом и зажглась в изумрудно-зеленых глазах Холли. Они светились таким неутоленным голодом, что, как он подозревал, если бы она взглянула на себя в зеркало, то была бы шокирована. Тут, конечно, тоже оставались неясности, но то, что он нужен Холли Хамелтон, не вызывало сомнений. Нужен, как друг, как доверенное лицо и как любовник. Перво-наперво необходимо убедить ее, что он будет ее другом. После этого он заслужит ее доверие, а потом, когда все уладится, он станет ее любовником. И уже в этот момент он знал, что все это дело решенное.

– Вы можете довериться мне, правда можете, положитесь на меня так, как вы положились на Энни, вся разница в том, что я весь остаток лета буду жить в одном дворе с вами, а если мне вдруг потребуется выехать по делам в Джерси-сити, то мне всегда можно будет позвонить по телефону.

Лицо ее постепенно озаряла улыбка облегчения.

– Вы на самом деле так думаете, и я могу остаться?

Это, конечно, был не тот ответ, который он надеялся услышать, и даже объяснения не последовало, не было это очистительным потоком слов, на которые он также втайне надеялся, но все-таки это было шагом в верном направлении, шагом вперед.

– Да, можете остаться.

Холли очень даже понравилось, как решительно зазвенели стекла дверей ее веранды, когда она шла по широкому дворику, направляясь к воротам.

Поплавать при луне – именно это ей и нужно. Ведь днем кейпшеллские пляжи слишком заполнены людьми, так что бесполезно даже и пытаться поплавать, а вчерашнее фиаско показало, что даже и гораздо менее заполненные пляжи государственного парка Дюнайленд тоже не подходят.

Она взялась рукой за щеколду калитки ворот, вздохнула. С тех пор, как она встретила Эвена Джеймсона, слово «клаустрофобия» приобрело для нее гораздо более глубокое значение. Она приподняла щеколду, приоткрыла калитку и выглянула наружу, вокруг ни души.

Блаженная ночь расстилалась за пределами владений Эвена Джеймсона, тем не менее необходимо соблюдать осторожность, ведь курорты Нью-Джерси ориентированы прежде всего на семейный отдых и вполне могут попасться соседи, решившие пробежаться на ночь или выгулять собаку. Холли вздохнула: возможности появления чересчур рьяного репортера тоже нельзя было отвергать.

Вдоль дороги, параллельной пляжу и набережной, подло ярко горели уличные фонари, но дальше за этими фонарями простирался пустынный темный пляж. Слава богу, хотя бы Эвен сегодня у себя в офисе на севере штата, а не наверху поглядывает из окошка. Комичное, должно быть, зрелище представляет она из себя, когда босая, пригибаясь и оглядываясь, поспешно ковыляет по усыпанному гравием асфальту.

Уж в следующий раз, когда она решится на ночную вылазку, поклялась она себе, она обязательно наденет туфли. Выбравшись на набережную, она остановилась и поглядела на север, в миле отсюда целый шатер разноцветных огней светился в темном небе. Там, внизу, несколько тысяч людей наслаждались уникальной возможностью провести летнюю ночь на самом оживленном участке набережной Кейпшелла.

С севера донесся легкий порыв ветра, и ей даже показалось, будто она слышит голоса уличных музыкантов, распевающих в арках, и запах сосисок и перцев, жарящихся на открытых жаровнях. В ней пробудились неведомые эмоции, всплыли в памяти приятные мгновения ее юности, мгновения, которые начали уже было ей припоминаться прошлым вечером, когда она обедала с Эвеном.

Холли прижала к груди полотенце и перед ней живо предстали его обожженные солнцем уши и вопрошающие глаза. Ей привиделись его волосы, подымающиеся и опадающие на лбу под порывом теплого морского ветра, она еще плотнее прижала к груди полотенце и вся содрогнулась от воспоминания того, как его губы коснулись ее.

Ах, Эвен, как мило он встревожил ее чувства! Эвен, чье крепкое мускулистое тело так и просит, чтобы его коснулись. Эвен, чей голос возбуждает такие нервные окончания, о которых она уже и думать забыла. Уж не из-за этих ли картинок воспоминаний об Эвене решила она пойти поплавать посреди ночи?

Она запустила пальцы в волосы и слегка сдавила голову.

«Не могу я, – напомнила она себе, – не имею права предаваться больше таким мыслям, ведь мысли могут привести к действиям, а действия к ответным действиям. Ведь это просто, так просто представить себя в руках Эвена…» – И, повернувшись к морю, она поспешила вниз по ступеням на песок.