Напоминает статую с шоковым выражением лица. И это, мать его, напрягает так, как ни одна сделка в моей жизни. Чувствую себя последним идиотом, и прекрасно осознаю, что виноват перед ней не меньше, но черт возьми. Говорить ли ей, объяснять…что она увидела пять лет назад только из-за того, что был разбит… Максимализм и человеческая глупость возымели верх над разумом, потому что те чувства, которые к ней испытывал не поддаются сравнению ни с чем.

Она ведь даже не представляет, что значила для меня.

Да если бы у меня была возможность приклеить ее к себе, я бы, черт возьми, приклеил!

Она была… моим спасением из фальшивого мира, питала своей теплотой и чистой душой.

Твою мать, она была всем!

А в тот вечер, увидев видео, управляли эмоции, отказали тормоза. В один миг, все почернело. Не было мыслей, не было ничего, кроме одного и того же кадра, что прокручивался перед глазами безостановочно.

Глубоко вдыхаю, стараясь взять контроль над собой.

— Ты принимаешь наркотики?! — наконец, выдает она шипя: — Ни за какие деньги этого мира, я бы тогда не допустила даже прикосновения другого человека, Артур! — голос набирает обороты.

Еще немного, и кажется мы подожжем этот ресторан.

Смотрю ей в глаза, и путаюсь. Путаюсь так, что хочу верить. Она плохо врала, раньше. Но я не видел ее пять лет, и тот факт, что она другая тоже вносит свою лепту. Однако, бесспорно, в то время ее глаза никогда мне не врали. Никогда.

— Слушай, Ризанов, — трет виски, качая головой: — Очевидно, это плохая идея.

Она что разочарована?

— Нет. Мы завершим этот разговор. Сядь. — чеканю металлом, раздражаясь из-за собственного раздрая.

Прикрывает глаза, поднимая взгляд к потолку, тем не менее садится обратно. Возвращаю себе равнодушное выражение лица, сжимая вилку в руке до побелевших костяшек.

— О чем ты говорила… Как ты мешаешь?

Челюсть напряжена, но я старательно отгоняю мысли о том, чтобы расспросить ее о той ночи. Сейчас совсем неподходящее время.

— Это неважно после твоих слов! — все еще не успокоившись цедит даже несмотря на меня.

— Вероника.

Почти по слогам произношу ее имя, на что она все же обращает свое внимание. Моя красивая картинка из прошлого.

Непрошено лезут мысли, а такая же она все еще?

Сам прикрываю глаза… Это какое-то наваждение.

— Артур, разубеждать я тебя не собираюсь. — повторяет мои интонации, собираясь: — Каждый останется при своей правде. Ты поверил в эту чушь. Этого достаточно.

И смотрит так разочарованно, что не по себе становится.

— Мне позвонил Абрамов, пьяный. Говорил какой-то бред, якобы что-то вскроется. Судя по всему, вскрылось, спасибо. — спустя паузу объясняет медленно и спокойно.

Так и не притрагивается к еде, а ведь когда-то это был ее любимый набор. Пару глотков сухого белого, кусочек стейка и овощи. Смаковала так, словно это нечто невероятное. А я в это время наблюдал за тем наслаждением, что прорывалось сквозь ее скромность.

Это и был мой наркотик, Ника.

Наблюдать и испытывать небывалое удовольствие.

— Он больше ничего не сказал? — хмурюсь, отбрасывая эти кадры из жизни с ней.

Титанических усилий стоит контролировать и сдерживать шок, ярость, неверие, и вину. Прозрение — неприятная штука, когда ты не был готов к такому. Когда ты своими глазами видел то, чего кажется не было. Хочется что-нибудь разбить, распотрошить до мелких щепок, но я сижу перед ней, пытаясь совладать со своими демонами.

— Угрозы и оскорбления считаются? — вялая усмешка оседает на ее губах.

Выдыхаю воздух сквозь зубы. Меня, мать его, словно ведут в тот тайник, о котором я раньше не знал.

Абрамов, слишком много тебя, друг… Слишком.

На кой черт звонить ей? За каким хреном угрожать? И главный вопрос… С чего, блять, вдруг?

Одни вопросы в воздух.

— У тебя есть ответы? — несмело спрашивает в ожидании.

Смотрю на девушку, которую растоптал, перекрыв весь воздух и себе.

— Пока нет, но будут. — в этом уверен, как никогда.

Она кивает, поджимая губы.

— Тогда…эта встреча не нужна. — отвечает, забирая сумку со стола: — Поразмышляй на досуге насколько человеку, который тебе что-то тогда сказал, можно доверять?

Искренне, твою мать, смотря мне в глаза звучат ее слова, и она встает. Фраза заставляет внутри что-то свербеть. Поддаваясь порыву, встаю за ней, хватая ее за руку. Сам не догоняю, что хочу сказать. Вероника останавливается, вставая в пол-оборота. Переводит взгляд с соединения наших рук на лицо, и я замечаю накопившуюся влагу.