Шрифт:
Надо было просто воспринимать все как должное. Кому еще знать это, как не психологу.
– Интересное дело, – сказал Стас. – Что бы сказала современная физика о таком устройстве мироздания? Наверняка многие бы покончили с карьерой и подались в монастыри, чтобы успокоить растревоженное сознание…
– Ну, да, – кивнул Батхед, в предвкушении потирая руки. – А профессора теологии, напротив, взялись бы наконец за физику как следует! Ох и досталось бы Эйнштейну! Когда все это станет широко известно, сколько же диссертаций будет написано одновременно, сколько будет симпозиумов, докладов, сколько премий будет роздано! Это будет следующий глобальный скачок в естествознании после появления квантовой теории! А сколько мы еще не знаем о взаимосвязи физики миров с их психологией! Я, пожалуй, положу начало новой композитной науке. Назову ее, скажем, психофизика…
Глаза у Копателя снова засверкали, он засмеялся:
– Браво, Батхед, вы мне чертовски нравитесь! Мы с вами в чем-то схожи. Есть в вас эдакая сумасшедшинка…
– Это точно, – согласился Батхед. – Я полагаю именно эта частичка безумия и поможет нам выбраться из этого сумасшедшего шарового скопления миров. Вы не будете против, если я возьму вас под наблюдение? Вы единственный известный нам взрослый, не считая пилигримов из чужих миров, кто смог стать ныряльщиком, оставшись при этом сравнительно нормальным человеком.
– Нет проблем, приятель, – хохотнул Копатель. – Можешь ставить на мне опыты, даже подшить меня к диссертации, если это будет иметь пользу для человечества…
– Что я слышу! – возмущенно пискнул сбоку Ромис. Он встал и, растопырив пальцы, будто хотел вынуть кому-то глаз, двинулся на собеседников.
– Сколько святотатства слышу я в ваших словах! – забормотал он со священным гневом в глазах, и даже Копатель удивленно замер с открытым ртом. Егорис поднялся позади грозной кучей сала в потном спортивном костюме. Стасу показалось, что от этой парочки явственно запахло средневековой инквизицией.
– Как можно столь пренебрежительно говорить о великом творении Неизвестного? – возопил Ромис. – Как можно рассчитывать получить какие-то личные выгоды от познания Великих Песочных Часов? Как можно говорить о самой возможности познания непознаваемого? Вы, кто сейчас находится в чуждом ему мире, в чужих телах – как можете говорить об этом и не благодарить Неизвестного за то, что вам ниспослана такая возможность – вырваться из узких рамок своего маленького ничтожного мирка и познать величие необъятных Песочных Часов?! О, Великий Алексс! Если бы ты мог слышать эти недостойные речи!..
– Кстати, об Алексе… – спокойно сказал Стас, и Ромис умолк, будто налетев на полном ходу на бетонную стену. Он обиженно хлюпнул носом и уселся на пол, обмякнув и понурившись. Следом на пол плюхнулся недоумевающий Егорис.
Теперь говорил Великий Хранитель Срединного Мира:
– Вспомним о цели нашего визита сюда. Если вы не забыли, нам надо найти одного человека. До сих пор мы так и не представляем, кто это такой. Скажите Копатель – я обращаюсь к вам, как наиболее опытному ныряльщику… нейронавту, – как можно найти на Отеле потерявшегося человека?
– Интересный вопрос, – пожал плечами Копатель. – У меня не было такой задачи. Как вам известно, для того, чтобы найти накопитель информации, то есть бокс, по-вашему, используются специфические свойства Челнока, контроллер например. А найти человека… Хм. У кэпа ведь было какое-то досье на всех подельников, а Ник?
– Понятия не имею… – полусонно отозвался Никита. Его буквально «вырубало» от пережитых волнений, и теперь он с трудом возвращался в действительность.
– Ага. Замечательно, – сказал Копатель. – Ну, тогда остается Доктор. Я думаю, у этого аккуратного мясника наверняка ведется строгий учет всего материала, находящегося на Отеле.
– Вот и убьем одним выстрелом двух зайцев, – зевая, заявил Никита. – Причем лысого зайца – буквально…
Глава пятая
Никите снился знакомый уже мир. Был этот мир все так же прекрасен и светел. Только вот люди теперь казались ему какими-то непривычно странными.
Никита все так же путешествовал по чудному миру, любовался его чистыми морями и сверкающими горами, вдыхал полной грудью звенящий свежий воздух.
Он думал о том, как расскажет теперь жителям этого мира о своем внезапном прозрении. Теперь, во сне, он чувствовал, насколько он снова приблизился к разгадке сущности бытия, всех этих сложностей и странностей, нагромождений миров, взаимосвязи сознаний…
И он говорил это быстро, горячечно, будто боясь, что сон закончится, и он снова станет обыкновенным человеком – ничего не знающим, страдающим от собственной глупости и беспомощности. Никита делился своими сокровенными знаниями, своими новыми сверхчеловеческими ощущениями.