Он сказал – «живой души»? Что-то отчаянно просилось на ум, какая-то мысль пыталась пробиться через мешанину несвязных мыслей…

Нет, ничего. Пустота…

В кабинет ворвалось какое-то взмыленное и взлохмаченное тело. Оно немедленно опрокинуло со стола огромную кипу бумаг, с чертыханием споткнулось и, потеряв равновесие, ухватилось за монитор компьютера. Стас все-таки успел вырвать из скользких лап падающий монитор, и разрушения не переросли в разряд катастрофических.

– Что случилось, Батхед? – раздраженно воскликнул Стас, окидывая взглядом принесенный психологом хаос.

– Да вот, кофейку зашел попить… – поднимаясь с пола, пробормотал Батхед. – Что-то я нервный стал в последнее время…

– Может, пора перестать пить кофеек в рабочее время? – пробурчал Стас, собирая раскиданные листки сводок. – Тебе бы успокоительное не помешало…

И без того путаные мысли окончательно разбежались по углам, и остаток рабочего настроя смыло окончательно. Стас бросил на стол скомканные сводки и плюхнулся в кресло. Перед ним на стуле виновато сидел Батхед. Впрочем, с таким взглядом, что сердиться на того не представлялось никакой возможности.

– Ну, кофейку так кофейку, – махнул рукой Стас. – Делай, раз уж предложил…

Пили кофе, вяло трепались. Все-таки треп на работе – совсем не то, что на ночной кухне. Нет здесь этого особого, знакомого, наверное, только русским, особого мистического кухонного ощущения. Будто готовятся на ночных кухнях не только борщи да кофе, но и особенно аппетитные мечты, свежие идеи и горячие мысли. Наша кухня – это что-то вроде тысячекратно разбитого на мелкие паззлы кухонь английского парламента. Видимо, как и в методах ведения войны, наша политика пропитана древним скифским духом – партизанщиной и заговорщиной.

– Знаешь, Стас, у нас большие проблемы, – сказал Батхед, прихлебывая кофе из большой кружки с золотой надписью «Татьяна» (что за Татьяна? откуда? Непонятно).

– Я не успею подготовить к сроку ни одного нового ныряльщика, – продолжил Батхед. – Надо посылать Лизу. Или Русика.

– Отпадает, – махнул рукой Стас. – Слишком опасное дело, чтобы посылать Руслана. И одну Лизу – тоже никак нельзя… Нужны еще двое новых.

– Отпадает, – парировал Батхед. – Ты же знаешь, что бывает с неподготовленными…

– Знаю, – буркнул Стас, – потому и пытаюсь выцепить обратно нашего Никиту…

Батхед задумчиво достал из распечатанной пачки печенье и макнул его в кофе. Вынул, посмотрел, как стекает с того коричневатая жидкость, снова опустил в кофе. Наконец кусок печенья, разбухнув, отвалился и плюхнулся в кофе, расползаясь по поверхности.

– Это отвратительно, – сказал Стас.

– Да, ситуация… – согласился Батхед.

– Я не верю в то, что Никиту удастся вернуть. С ним явно что-то не так. После возвращения из мира этого странного Громина он совершенно не похож на себя. Все эти банды, грабежи. Эти сумасшедшие… Как будто подменили его…

– Согласен, – кивнул Батхед. – И здесь решение только одно.

– Ну? – недоверчиво поднял бровь Стас. Он уже не верил ни в какие решения. Все могло быть только еще хуже.

– Надо делать ныряльщиками взрослых.

Стас поперхнулся кофе. С досадой поставил на стол и отодвинул от себя кружку.

– От кого угодно мог ожидать такие речи, но только не от тебя! – сказал Стас. – Ты ведь психолог! Ты ведь прекрасно владеешь вопросом…

– Именно поэтому я и говорю об этом! – азартно возразил Батхед. – Давай еще по кофе, а?

– Мне хватит. И тебе, я думаю, тоже, – произнес Стас.

– Нет, мне можно, – с таинственной улыбкой заявил Батхед. – Ведь именно я рождаю необычные идеи, верно?

– И что же здесь необычного, – пожал плечами Стас. – Применить Челнок к взрослым и снова пополнить армию сумасшедших? Знаю, проходили уже…

– Вот! – значительно поднял указательный палец Батхед. – Вот то-то и оно! Косность мышления! Вот все они, взрослые, мнят себя стоящими на более высокой ступеньке умственного развития. А по сути – попросту топчутся на месте. Более того, ничего не желая замечать вокруг себя, катятся вниз…

– Постой, что ты хочешь сказать?

– Да то, о чем и говорил всегда, когда пытался объяснить эту невозможность для взрослых путешествовать по человеческим вселенным. Интеллект взрослого совершенно не гибок. Он – словно застывшая глина, та, из которой в детстве можно лепить все, что угодно. Нырок просто ломает его, оставляя часть рассудка где-то там, в чужом мире. Отсюда, кстати, возникла еще одна моя теория…

– Что за теория?

– Разве я не рассказывал? Про душевнобольных. Я готов утверждать, что значительная часть из них больны вовсе не по тем причинам, которые приписывает им наша психиатрия. В конце концов она не знакома с теорией нырка… Так вот, мне кажется – они просто-напросто нашли свой путь в какой-нибудь из внутренних миров. И… не смогли выбраться полностью. Шизофрения – типичный пример…